Книга Ледяное сердце эриды, страница 23 – Цитианка

Меня охватывает раздражение. Жалкие люди — они называют нас чудовищами, бессердечными, а сами толпятся вокруг, кидают грязь, хватают за цепи, как за поводок. Им нужна возможность почувствовать себя сильнее, унизить, забрать последнюю тень достоинства. Если это их человеческая справедливость, я предпочту свою гордость их шумному стаду.

Городские улицы бесконечно тянутся, шум толпы сливается в однотонный гул. Крики не стихают: кто-то орёт прямо в ухо, требуя повернуть голову, чтобы увидеть мои глаза, кто-то толкает, пробует дотянуться до цепей. Дети визжат — «покажи зубы, покажи клыки!» Глупая ребятня, я эрида, а не зверь из их ночных сказок.

В какой-то момент кажется, что я иду так уже вечность, как вдруг охотники сворачивают за угол и я вижу впереди площадь. Она вспыхивает светом, шумом, словно всё, что было до этого, только преддверие большого представления.

В центре площади возвышается массивный каменный столб со следами ржавых цепей, и высохшей лужи крови. Сжимаю зубы, смотрю прямо, не даю себе дрогнуть. Рыжий разворачивает меня спиной к столбу, обводит цепь вокруг груди, защелкивает на шее и запястьях.

Толпа расступается, чтобы лучше видеть. Кей машет рукой, ловит ещё одну монету, в шляпе уже слышен звон. Мира остаётся рядом, длинный хвост болтается за спиной, подбородок чуть поднят — она не смотрит на меня, только скользит взглядом по лицам вокруг, высчитывая, сколько ещё серебра можно выжать из этого зрелища.

Айвен выходит вперёд, поворачивается к толпе, поднимает руки, чтобы его все слышали:

— Ну что, народ Веларрона! Кто хочет проверить, есть ли у этого чудовища сердце? Подходите, платите, слушайте! Не бойтесь, цепи крепкие. — Он ухмыляется, тянет монету к небу. — Кто первый? Не бойтесь, подходите!

— Не подходите к ней! — выкрикивает мужчина из задних рядов. — Кто услышит, как сердце эриды бьётся, тот умрёт. Все так говорят! От неё одно проклятье!

— У эридов нет сердца, идиот, — резко отвечает женщина впереди, бросает взгляд через плечо, как будто хочет посмеяться над суеверием. — Пусто у них внутри, что ты выдумываешь?

Рядом кто-то кивает, кто-то отшатывается. Воздух становится плотнее, по толпе пробегает короткий, нервный смешок. Я замечаю, как несколько человек отступают, но большинство наоборот подходят ближе, толкаются локтями, чтобы получше разглядеть чудовище, которому они приписали столько страхов.

Из толпы отделяется молодая женщина — щеки у неё румяные, губы сжаты, глаза напряжённые. Она выходит вперёд, будто сама себя заставляет идти через ряды людей, делает шаг и замирает прямо передо мной. Её пальцы дрожат, но она вытягивает шею, склоняется ближе и задерживает дыхание.

— Не бьётся…

— Я же уверяла! Бессердечная! — выкрикивает кто-то сзади.

Монеты падают в шляпу, Кей собирает их, не поднимая головы.

— Дальше! Кто смелее? — бросает он в толпу.

Шум растёт, очередь не уменьшается, и каждый раз слышу одно и то же:

— Не бьётся.

— Нет сердца…

— Мёртвая!

Я стою, позволяю им трогать себя, позволяю слушать мою грудь, и не моргаю ни разу. Всё, что у меня остаётся в этот момент — это прямая спина, спокойное лицо и холодная тишина внутри.

— Пусто, — хрипит очередной мужчина, резко отступает, будто только что коснулся смерти. Его ладонь дрожит, он быстро вытирает её о плащ, избегая моего взгляда.