Книга Ледяное сердце эриды, страница 164 – Цитианка

В этот момент во мне что-то ломается: не больно, не горько — просто тихо. Ощущаю, как дыхание становится неровным.

Каин поднимает плащ со скамьи, встряхивает его, будто хочет вернуть себе обычную уверенность движений. Ткань шуршит в его руках, блестит серебряная вышивка. Он накидывает его мне на плечи, будто хочет защитить меня не только от холода, но и от взглядов, от того, что ещё может случиться между этими камнями.

Мы выходим из камеры и движемся по коридору — шаг в шаг, его рука коротко касается моего локтя, как будто это просто формальность, но за этим — молчаливое «я отвечаю за тебя». Тени от факелов ползут по стенам, стражники отступают, делая вид, что не замечают ничего необычного. Никто не спрашивает, не задерживает — только провожают взглядами.

Мы выходим на внутренний двор — здесь прохладнее, пахнет сыростью и мокрым камнем. Я замираю, всматриваюсь в темноту. У ворот, в тени стены, стоит Ривен. Он сразу узнаёт меня — короткий кивок, взгляд внимательный, спокойный. Он не спешит подойти, ждёт, пока мы выйдем с Каином на открытое место. Ощущаю внутри себя странное напряжение: как будто вырвалась из клетки, но не уверена, что свобода — не очередная ловушка.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от Каина, оборачиваюсь. Слова долго не идут, но в какой-то момент внутри всё стягивается в один вопрос — простой, упрямый, будто я опять стою у той самой черты между жизнью и смертью.

— Почему? — спрашиваю тихо, смотря ему прямо в глаза. — Почему ты отпускаешь меня? Ты мог выбрать что угодно: месть, долг, показную казнь. Почему дал мне уйти?

Каин не сразу отвечает. Он стоит, не двигается, только дыхание чуть сбивается.

— Потому что я ещё не готов быть тем, — медленно, почти с выдохом, — кто станет носить твоё имя как свою боль. Я не могу… Не готов взять на себя твою кровь, Селина. Не готов хранить твоё имя в списке своих побед и поражений.

Он медлит, смотрит не на меня, а куда-то в темноту, где за воротами ждёт мой единственный путь прочь отсюда.

— Может быть, это слабость. Может быть, глупость. Но я не хочу, чтобы моё правление начиналось с твоей смерти.

Он замирает, и я впервые вижу, как в нём борются два разных Каина: тот, кто пришёл сюда королём, и тот, кто пришёл отпустить.

— Ты понимаешь, — произношу, цепляясь пальцами в застёжку плаща на груди, — если я вернусь в Луциор, я буду обязана подчиниться Эзару. Там нет выбора — ни для меня, ни для остальных. Когда начнется война, я буду идти против тебя. Не потому что захочу, а потому что так устроен их порядок. Я буду врагом Веларрона. Твоим врагом.

Серебро запонок поблескивает у его запястья, когда он осторожно поправляет ворот на моём плече, как будто защищает не от ветра, а от того, что будет дальше. Пальцы скользят по ткани, задерживаются у ключицы — чуть крепче, чем нужно, а потом медленно поднимаются к лицу. Он касается моей щеки тыльной стороной ладони — почти не дышит, как будто старается навсегда сохранить это ощущение, вырезать в памяти каждую линию.

— Я знаю, — шепчет тихо, почти не разжимая губ. — Но даже если придётся увидеть тебя с другой стороны поля… я буду помнить, что был этот миг. Что ты не просто имя, не враг, не часть их порядка. Что-то было моим. Пусть всего на пару дней, на ночь, на одну правду — неважно. Я приму любой выбор.