Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 246 – Цитианка

— Тут даже не нужно сомневаться. Если речь идет о том, чтобы разорвать твою связь с Мирель.

— Каин…

— Нет, послушай меня, — произносит он уже тише, но так, что я сразу замолкаю. — Ты говоришь об этом так, будто предлагаешь мне жертву, которую я должен долго обдумывать, взвешивать и, возможно, великодушно принять. Но для меня все гораздо проще. Пока в тебе живет нить, которая ведет к Мирель, ты не свободна. Пока твоя жизнь зависит от ее дыхания, я не смогу считать, что ты в безопасности. И если есть способ вырвать тебя из этого окончательно, я не стану колебаться только потому, что эта связь пройдет через меня.

— Но ты не знаешь, как это изменит тебя, — шепчу я. — Не знаешь, что будет потом. Может быть, ты тоже начнешь чувствовать иначе. Может быть, тебе станет тяжелее. Может быть, ты…

— Может быть, — спокойно перебивает он. — Но я все равно пойду на это. Селина, я уже выбрал тебя однажды там, где цена была выше любой нынешней неопределенности. И выбрал бы снова. Неужели ты правда думаешь, что теперь я начну отступать из-за страха перед тем, что наша связь станет еще теснее?

— Ты говоришь так, будто это совсем тебя не пугает, — шепчу я.

— Меня пугает только мысль, что я мог бы оставить тебя в этой связи еще хоть на один день дольше, чем нужно. Все остальное я переживу.

Я больше ничего не говорю. Только смотрю на мягкий вечерний свет у него на лице, на ту спокойную силу, с которой он держит меня рядом, и понимаю, что мне уже не нужно искать в этом дне никаких особых слов. Все главное давно сказано.

Музыка все еще льется над садом, рояль звучит глубже, виель ведет мелодию тоньше, а вокруг нас смеются, говорят, поднимают кубки. Теоден что-то слишком громко объясняет Алерику, Эрис качает головой, Лина прячет улыбку, когда снова ловит на себе взгляд Ривена.

Я успеваю охватить все это одним взглядом, и в груди становится так полно и тихо, что мне почти трудно дышать.

— Пойдем, — произносит Каин.

Я поднимаю на него глаза.

— Уже?

На его губах появляется та самая улыбка, от которой у меня каждый раз слабеют колени.

— У нас есть не завершенное дело, помнишь?

Я тихо улыбаюсь и вкладываю пальцы в его ладонь.

Мы уходим, не привлекая к себе лишнего внимания, просто медленно выскальзываем из круга света, музыки и голосов. Каин держит меня, будто в этом мире действительно нет ничего естественнее, чем я рядом с ним. И в этот миг я знаю наверняка: ледяной иней больше не властен над моим сердцем. Потому что холод бессилен там, где жива любовь.

Не было животворнее эпохи, чем та, что пришла после великого излома, когда мир, переживший восстания, мор и старые долги крови, наконец решился измениться. Не было труднее времени для тех, кому выпало жить на рубеже старого и нового порядка, потому что именно им пришлось нести на себе тяжесть чужих ошибок, разгребать пепел древней лжи и учиться смотреть друг на друга без страха. И все же именно эта эпоха, столь хрупкая в начале и столь упрямая в своем становлении, стала для Альверонда временем, когда легенды впервые перестали служить оправданием жестокости и превратились в память о правде.

О короле Каине Эрдане в поздних летописях писали прежде всего, как о правителе, который не ограничился браком с эридой и красивыми словами о мире, но действительно вернул эридам место рядом с людьми, поставив их наравне с прочими народами Альверонда. Исполняя обещание, данное когда-то в самые темные дни, он объездил города, и в каждом говорил одну и ту же правду о прошлом. Для многих это стало потрясением, для иных — унижением, для некоторых — поводом к гневу, но король не отступил и не смягчил ни одного слова, ибо считал, что мир, построенный на полуправде, неизбежно снова приведет к крови. И потому именно его запомнили не только как сильного государя, но как человека, выполнившего свое обещание до конца и сделавшего правду основанием новой эпохи.