Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 205 – Цитианка

— Селина…

Каин отводит с моего лица волосы, и я чувствую, как у него дрожат пальцы, когда он касается моего затылка и натыкается на кровь. На лице у него в этот момент проступает такая смесь ярости и беспомощной боли, что у меня перехватывает дыхание.

— Я здесь, — шепчет он хрипло, прижимаясь лбом к моему виску. — Я с тобой. Держись, любимая, слышишь? Только не закрывай глаза.

Он осторожно, почти благоговейно поднимает меня на руки. Я невольно выдыхаю от боли, когда тело отрывается от холодного камня, но Каин сразу прижимает меня к своей груди, укутывая краем плаща.

— Тихо, тихо, — бормочет он мне в волосы, шагая вперед сквозь хаос боя. — Я держу тебя. Я несу тебя домой.

Каин старается идти аккуратно, избегая резких толчков, чтобы не причинять мне лишней боли, а я, прижавшись щекой к его груди, стараюсь не думать о пульсирующей ране на затылке, слушая, как сильно бьется его сердце.

Я лежу в его руках, избитая, с разбитыми губами и пульсирующей болью в голове, но внутри разливается тепло, побеждающее даже холод инея на коже. Поднимая ослабевшую руку, я касаюсь его щеки, чувствую под пальцами теплую кожу и понимаю, что это действительно он. Мой Каин. Тот, которого я любила. Тот, кто вернулся ко мне сквозь кровь, боль и тьму. Улица вокруг продолжает кипеть, люди кричат, мечи звенят где-то рядом, но для меня существует только его голос и его взгляд, полный той самой жалости и любви, которую я так отчаянно пыталась ему вернуть.

Сидя за маленьким столиком у окна и глядя в высокое зеркало, я провожу пальцами по своим все еще припухшим скулам, где синяки уже превратились в бледно-желтые пятна. Волосы мои лежат свободно на плечах, еще влажные после ванны, и я смотрю на свое отражение, пытаясь узнать в нем ту эриду, которой была до той ночи на улице, когда все вокруг превратилось в кровь и чужую волю, заставившую нас с Ривеном бить друг друга до полусмерти. Тело уже почти не болит, только легкая усталость осталась в мышцах, напоминая о каждом ударе.

Прошло уже несколько дней с того вечера, когда все вокруг превратилось в кровавый кошмар. Каин ухаживал за мной все это время, находя минуту между бесконечными разговорами с Теоденом, советниками и теми, кто требовал объяснений его внезапного возвращения и его решений. Я наблюдала, как он входит в спальню усталый, с темными кругами под глазами, как осторожно садится на край кровати, касается моей щеки или поправляет повязки на моих руках, и в каждом его движении сквозила та самая жалость, которую я так отчаянно пыталась ему вернуть, — теперь она была в нем и от этого мне становилось одновременно легче и тяжелее, потому что я знала, какой ценой она вернулась.

Ривен тоже не отходил от меня ни на минуту. Когда Каин был вынужден уходить, он садился в кресло у окна, бросая на меня виноватые взгляды. Мы не говорили ни о произошедшем, ни о тех словах Карда, брошенных специально, чтобы задеть нас обоих. Теперь я знала, какой именно шрам Ривен прячет под повязкой на груди — след имфириона Мирель, такой же, как у меня, а может, и больше, учитывая, что его не просто оживили, но еще и восстановили тело после пробитых болтов и падения.

Несколько раз я пыталась подшутить, напоминая ему о наших тренировках с Орвином в детстве, когда мы оба валялись в песке, а он потом еще полдня ходил с распухшей губой, потому что недооценил мой левый хук. Я говорила Ривену, что тогда он ныл куда больше, чем сейчас, и что Орвин бы, увидев нас обоих с такими лицами, просто велел бы перестать скулить и снова встать в стойку. Иногда у него все-таки дергался уголок рта, и я цеплялась за эту короткую тень усмешки, как за маленькую победу, потому что смотреть, как он сидит рядом, молча давясь виной, было так же тяжело, как терпеть боль в ребрах.