Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 169 – Цитианка

— Я не беру на себя ответственность за то, что в этой книге может не оказаться ничего. Ни ответа. Ни чуда. Ни вашей великой перемены. Обычный дневник вполне может остаться обычным дневником, как бы вам ни хотелось обратного.

— Это уже не твоя забота, — вставляю я, пряча шприц в дорожной сумке. — Твоя забота перевести все, что сможешь.

Он поднимает на меня взгляд, но спорить не начинает. И хорошо. У меня уже нет желания слушать его сухие рассуждения о том, как мир редко дает людям и эридам то, на что они надеются.

Я перевожу взгляд на Ривена, который уже присел на корточки и гладит Лютика. Кот жмурится, довольно прижимаясь к его ноге. Кажется, в отличие от собак, эти звери куда проще относятся к эридам. Но в следующую секунду входная дверь открывается, и Лютик резко отшатывается от Ривена, шерсть на его спине встает дыбом, а хвост распушается в толстую щетку. Прижав уши, кот не сводит взгляда с вошедшего.

Я тоже оборачиваюсь.

На пороге стоит мужчина, слишком похожий на Рогнара. То же сухое вытянутое лицо, тот же тяжелый взгляд из-под бровей, только моложе и жестче. Светлые волосы растрепаны, на лице лежит усталость. Усмехнувшись краем рта, он медленно обводит взглядом комнату, задерживаясь на мне, на Ривене, на Лейне, и качает головой.

— Ну надо же. Для старика в отставке у тебя слишком оживленная жизнь, отец. Я смотрю, эридов в твоем доме уже стало больше, чем мебели.

— Тебе бы стоило быть им за это благодарным, Гарет, — сухо отвечает Рогнар. — Если бы не эриды, ты бы сейчас не стоял на ногах и не разгуливал по дому с таким лицом.

Я невольно замираю.

Благодарным.

Рогнар, который всю жизнь смотрел на нас как на материал для своих опытов, сейчас спокойно говорит своему сыну быть благодарным эридам. А потом до меня доходит.

Лекарство.

Я быстро перевожу взгляд на Гарета, уже совсем иначе всматриваясь в его лицо, в цвет кожи, в то, как он дышит, как твердо стоит на ногах. Не здоровый. Нет. Но и не такой, каким я его представляла после всех разговоров о Вороньей хвори.

— Значит… — произношу я, прежде чем успеваю остановить себя. — Лекарство помогло?

— Да. Симптомы ушли, — отвечает Рогнар, и в его голосе проступает сдержанная гордость. — Жар больше не возвращается. Крови в кашле нет. Слабость еще останется на какое-то время, но худшее позади. Я уже отправил небольшую первую партию в Арвалис. Хватит, чтобы проверить на других тяжелых случаях.

— Если хоть один слух пройдет о том, откуда ты…

— Не пройдет, — обрывает он меня резко, даже не дав договорить. — Я не идиот, эрида. Люди получают лекарство, а не объяснение. И так будет дальше.

Я еще несколько секунд смотрю на него. Верить Рогнару до конца я не могу, но сейчас мне приходится принять хотя бы это.

Я медленно выдыхаю, все еще не сводя с него взгляда.

— Рада, что лекарство помогло, — говорю я наконец, и эти слова даются мне тяжелее, чем должны. Потом я перевожу взгляд на Гарета, всматриваясь в него внимательнее, чем стоило бы. Пытаюсь прочесть в нем его имфирион. Он ощущается слабо, едва заметно, как легкий тусклый след на фоне того, к чему я привыкла рядом с Каином. Но даже так я чувствую в нем сопротивление. Будто он и правда благодарен за то, что выжил, но сама цена этого спасения все еще царапает его. Словно принять жизнь из рук отца для него уже трудно, а принять, что эта жизнь держится еще и на эридах, труднее вдвойне.