Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 147 – Цитианка

Я резко поворачиваюсь к ней.

— А ты не думаешь, что он давно знает ответ и просто не говорит тебе?

Рогнар не шевелится, только глаза у него сужаются.

Элария хмурится, и я вижу, как на ее лице проступает сомнение.

— Что ты имеешь в виду?

Я делаю шаг к столу, к потертой книге, лежащей рядом с пузырьками и россыпью листов.

— Ты сама сказала, что он описывает эту книгу как дневник какой-то эриды, — говорю я, глядя на Рогнара. — Обычный дневник. Бытовые записи. Слишком подозрительно, что книга, сохранившаяся спустя тысячу лет, хранит в себе именно обыденность.

Рогнар ничего не отвечает и этого молчания мне достаточно, чтобы почувствовать, как подозрение внутри усиливается.

— Ты что-то знаешь, — продолжаю я. — Или уже нашел и не говоришь. Потому что если ответ действительно есть, ты не похож на человека, который станет выкладывать его сразу. Особенно если он может перевернуть слишком многое.

— У меня нет причин что-либо скрывать, — отвечает Рогнар. — Если бы в этой книге был ясный ответ, я бы уже сказал. Мне самому выгоднее получить результат, чем сидеть над обрывками древнего бреда и слушать ваши обвинения.

— Как нет? — вдруг спокойно произносит Адарис, и в этой его спокойной интонации сразу слышится что-то опасное. — Причина у тебя как раз есть. Очень простая.

Рогнар щурится, явно не ожидая услышать обвинение в свою сторону именно от человека.

— И какая же?

Адарис даже не усмехается.

— Если эриды научатся обходиться без людей, у них не будет нужды отдавать тебе имфирион ради лекарства.

На этих словах в комнате словно что-то коротко обрывается. Элария замирает. Лейна медленно поднимает голову. Даже Агнес, до этого уже явно переставшая понимать половину происходящего, чувствует, что сказано что-то важное, потому что смотрит теперь только на алхимика, не моргая.

Рогнар склоняет голову, и в этом движении впервые проступает раздражение. Он медленно переводит взгляд на него.

— Какая удобная теория, — отвечает он наконец, но уже не так уверенно, как секунду назад.

— Зато точная, — отрезает Адарис.

Рогнар наконец ставит склянку обратно и поднимает на нас устало-раздраженный, но не растерянный, взгляд.

— Подозрительность не заменяет доказательств, — говорит он, протягивая руку и беря книгу со стола. — Вы хотите, чтобы я уже сейчас выложил вам красивый ответ, пока у меня на руках лишь куски текста, догадки и одна работающая сыворотка? Простите, я предпочитаю не делать из предположений религию. Одной такой сказки миру уже хватило.

Я смотрю на его пальцы, лежащие на переплете. Даже сейчас он держит книгу с полной уверенностью, что имеет на нее право. Будто все, что связано с нами, с нашими тайнами, с нашей прошлой жизнью, можно просто взять со стола и объявить рабочим материалом.

Я делаю шаг вперед раньше, чем кто-то успевает меня остановить, и просто выдергиваю дневник у него из рук.

— Тебе нельзя доверять. Ни эту книгу, ни ответы в ней, ни право решать, что нам знать, а что нет.

На последних словах я перевожу взгляд на Эларию.

— Он может использовать эту информацию против нас, — произношу я жестче. — Или придержать ее ровно до того момента, пока она будет выгодна только ему.

Рогнар смотрит на меня без всякой попытки вернуть книгу силой.

— Мне плевать, — произносит он сухо. — Хотите разбираться сами, разбирайтесь. Это прежде всего ваши проблемы, не мои. Ваш род уже почти стерт с лица земли. И мир вполне спокойно переживет ваше исчезновение.