Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 122 – Цитианка

— Расслабься, Селина, я не кусаюсь.

— Просто ты холодный. Очень холодный.

— Я долго был на улице, — говорит он тише, касаясь губами моих волос. — И, кажется, успел промерзнуть сильнее, чем думал. Говори мне, если я сделаю что-то, что тебе не понравится. Не заставляй меня угадывать это по твоему лицу.

Я опускаю взгляд на его руки, лежащие на моей талии, и внутри снова поднимается то тяжелое сомнение, которое не отпускает меня уже третьи сутки.

— А ты остановишься?

Каин некоторое время молчит. Потом он медленно убирает одну руку с моей талии, берет меня за подбородок и поворачивает лицо к себе, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Я лишен жалости, Селина, — говорит он ровно, но в голосе появляется хриплая усталость. — Не чести. Не разума. Не любви к тебе. Если ты скажешь остановиться, я остановлюсь, потому что мне нужна ты, а не твой страх, и если рядом со мной ты начнешь сжиматься, как перед врагом, я сам стану тем, кого ненавижу больше всего. Мне достаточно того, что Мирель забрала одну часть. Остальное принадлежит мне. И я сам решу, чем оно станет.

Каин целует меня в изгиб шеи, прижимая губы к влажной коже, а его ладонь продолжает движение ниже, обхватывая внутреннюю сторону бедра. Я невольно выдыхаю, цепляясь руками за край каменной чаши, потому что злость внутри на мгновение отступает, уступая место совсем другому чувству. Мое тело откликается, выгибаясь в его руках, заставляя дыхание сбиться.

— Ты хочешь сделать меня своей королевой, — говорю я, прикусывая губу, пытаясь удержать стон, который все равно вырывается от его прикосновений. — Не думал ли ты, как твой народ отнесется к тому, что их королева будет эридой?

Каин усмехается, и это дыханием отзывается у меня на шее. Очевидно, что мой вопрос его нисколько не тревожит, а только дает еще один повод показать мне, насколько мало теперь для него значат чужие мнения.

— Мне все равно, что они думают и что скажут, — уверенно произносит он прямо мне в ухо. — Меня не интересует чужое право решать за меня, с кем мне жить и кого я должен держать на расстоянии ради их удобства. Я их король, и им придется смириться с любым моим желанием, нравится им это или нет.

Я поворачиваю голову, пытаясь увидеть его лицо через плечо.

— Ты говоришь о людях и о троне так, будто уже все решено.

— Потому что уже все решено. Я верну Веларрон, Селина, и ты будешь рядом со мной там, где тебе и место.

— А если я не соглашусь?

— Ты согласишься, Селина, — произносит он низко и уверенно.

Я пытаюсь сдержать следующий стон, но он всё равно вырывается, когда его рука касается особенно чувствительного места. Вода вокруг нас плещется в такт моим движениям, а я уже не могу ни думать, ни спорить, ни притворяться, что мне это не нужно.

— Быть королевой значит быть твоей женой? — спрашиваю я неровно, цепляясь пальцами за мокрый камень, пока его рука все еще удерживает меня там, где дыхание сбивается само собой. — Так это у вас, у людей, называется?

Его рука замирает, а дыхание у моего уха на миг сбивается.

— Да. Именно так это называется.

У меня с губ срывается тихий смешок, больше похожий на короткий выдох, потому что я и правда хочу задеть его этим словом, хочу хотя бы на миг выбить из этой пугающей уверенности, заставить почувствовать неловкость там, где он так спокойно решает за нас обоих. Я поворачиваюсь к нему и, скользнув взглядом по его лицу, нарочно задерживаюсь на его губах, потом снова поднимаю глаза выше, прищурившись.