Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 112 – Цитианка

Каин наклоняется ближе, протягивает руку и большим пальцем стирает с моей щеки размокшую полоску крови, задерживаясь у скулы.

— Не все лишнее, — говорит он. — Ты осталась.

Я осторожно беру его за запястье.

— Что Мирель забрала у тебя?

Каин смотрит на мою руку на своем запястье и на миг его пальцы напрягаются.

— Чувство, которое мешало, — отвечает он.

— Какое?

Он поднимает глаза, и я уже знаю, что ответ мне не понравится.

— Жалость.

— Зачем?

— Чтобы вернуть тебя.

— Каин…

Я хочу спросить что-то резкое, но в этот миг в груди происходит толчок. Такой сильный, что я хватаюсь за край каменной чаши и резко наклоняюсь вперед, расплескивая воду. Боль проходит изнутри наружу, расходится под шрамом тонкими горячими линиями и тут же натыкается на что-то твердое. Сердце словно пытается ударить, но задевает ледяную корку, скованную вокруг него, и этот удар глохнет, ломаясь где-то глубоко внутри.

— Как вернуть ее обратно? — спрашиваю я сипло, с трудом выпрямляясь и прижимая ладонь к груди. Под шрамом все еще жжет, будто этот удар прошелся по мне изнутри раскаленной трещиной. — Если Мирель забрала твою жалость и влила ее в меня, значит, ее можно забрать обратно. Должен быть способ.

— Его нет.

— Каин.

— Селина, ее нельзя вернуть.

— Почему?

— Потому что это уже не отдельное чувство. Мирель влила его в твое тело. Оно слилось с тобой. С этим шрамом, с твоим сердцем, с той силой, которая держит тебя здесь.

Несколько мгновений я просто смотрю, опуская ладонь на грудь, будто могу нащупать под кожей чувство Каина и отделить его от себя, вернуть туда, откуда оно пришло. Но под пальцами только шрам, и где-то глубже замерзшее сердце, которое снова молчит после единственного слабого удара. Мне невыносимо от мысли, что ему пришлось пожертвовать частью себя, вырвать из собственной души жалость, только чтобы вытащить меня обратно из ледяной смерти.

Каин ставит ковш на место.

— Хватит, — произносит он. — Ты снова замерзла.

Он наклоняется, подхватывает меня под руки и помогает подняться. Уже остывшая вода стекает по коже, волосы липнут к спине, сорванная сорочка остается где-то на полу, ненужная и жалкая. Я делаю шаг из каменной чаши, и Каин сразу заворачивает меня в полотенце. Плотная ткань ложится вокруг груди и бедер, и Каин задерживает руки у моих боков чуть дольше, чем нужно. Его взгляд скользит по моему лицу, спускается к шраму, скрытому под полотенцем, потом снова поднимается к глазам.

— Держишься?

— Да.

Каин не верит, но кивает. Потом подхватывает меня на руки, уже без резкости, и несет в спальню. Он вносит меня в комнату, опускает на край постели, поправляя подушки за моей спиной, и садится рядом, устраиваясь так близко, что тепло его тела сразу обволакивает меня сквозь тонкое полотенце.

— Я скучал по тебе, — произносит он хрипло, прижимаясь губами к моему виску, и эти слова, произнесенные ровным, лишенным прежней теплоты голосом, все равно отзываются внутри меня дрожью. — Каждую секунду за Гранью. Каждую минуту, пока ты лежала там, в ледяной воде. И больше я тебя никому не отдам.

Он говорит это, уже обхватывая меня за талию, собственнически притягивая к себе, укладывая нас обоих в постель так, что мое тело оказывается плотно прижато к его груди. Полотенце сползает с плеч, но он не дает мне отстраниться, накрывая нас одеялом одним движением и фиксируя меня в своих объятиях.