Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 50 – Цитианка

Я слушаю эти слова и вспоминаю, как в Ордонансе нам рассказывали об этом бале. Это один из немногих вечеров в году, когда эриды не просто тени, а гости. Придворные надевают серебряные маски, танцуют под музыку виелей, поднимают кубки за наше здоровье. Это благодарность за то, что мы забираем их ярость, страх и сомнения, оставляя им только холодный разум. Но для нас это всегда напоминание о месте — мы почитаемы, но не равны.

Король продолжает, глядя на Дариана.

— На этом балу будет уместно, если ты, как наследник, совершишь обряд слияния с со своей хладницей. Это станет символом преемственности, единства династии и эридов. Народ увидит, что будущий король связан со своей тенью полностью. Это укрепит веру в порядок.

Дариан сидит неподвижно секунду. Плечи его слегка напрягаются, пальцы сжимают вилку сильнее, чем нужно. Он склоняет голову, но я вижу, как губы его на миг сжимаются.

— Как прикажете, отец. Я согласен. Это будет правильно для короны.

Король хмыкает одобрительно, затем поворачивается к Адарису. Его взгляд становится острее.

— А ты, Адарис, — говорит он тише, но твердо. — Если твоя хладница выживет до того времени и докажет, что способна служить… я позволю и тебе совершить обряд слияния.

Я сжимаю спинку стула до хруста, внутри все холодеет. Обряд слияния с Адарисом. Это не честь, не награда — это приговор. Навеки приковать себя к его чувствам, к этой бездонной тьме, которая жжет и раздирает изнутри. После обряда я не смогу ощущать эмоции других людей, а только его. Только эту ярость, одиночество, жажду власти, которая никогда не угасает. Я буду чувствовать его на расстоянии, через стены, через города, везде, куда он пойдет. Его гнев станет моим, его боль — моей, его хаос — единственным, что я смогу поглощать. Даже если я захочу бежать, его эмоции найдут меня, как цепь, которую невозможно разорвать. Это не связь, это вечное заточение в его душе. И король предлагает это как милость, как возможность, зная, что предыдущие не выдержали даже простого прикосновения.

Адарис улыбается уголком рта, берет кубок и пьет медленно, не глядя на отца.

— Благодарю, отец, — отвечает он почти равнодушно. — Если она выживет… я подумаю. Не хочу торопиться с такими вещами.

Ужин продолжается в тишине, прерываемой только звоном приборов и редкими репликами о бале. Король ест медленно, но я замечаю, как он иногда бросает оценивающий взгляд на королеву Лиору. Она почти не прикасается к еде, только перекладывает кусочки на тарелке.

— Лиора, — произносит Ровен вдруг. — Ты снова ничего не ешь. Это неуважение к поварам или ко мне?

Королева устало поднимает взгляд. Глаза ее большие, потухшие, пальцы крепко сжимают вилку.

— Я не голодна, Ровен, — отвечает она, голос ее слабый.

Король хмурится, открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но в этот момент его лицо меняется. Он вдруг хватается за горло, кашляет — сначала негромко, будто застрял комок в горле, но звук быстро становится хриплым.

— Отец? — Дариан наклоняется вперед, глаза широко раскрыты, в голосе проступает тревога. — Отец, вам плохо? — он пытается встать, протянуть руку, но король уже задыхается, дергается всем телом, будто пытается сглотнуть воздух, которого не хватает. Лицо у него багровеет, глаза расширяются.