Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 139 – Цитианка

— Знаю. Говорят, их было много.

— Да. Было много. Намного больше, чем ты можешь себе представить, — подтверждает королева и плавно поворачивается ко мне. Лицо у нее почти прозрачное, будто свет проходит сквозь кожу, но взгляд острый и внимательный, как у хищной птицы. Сейчас она совсем не похожа на ту женщину, которую я видела в трапезной в вечер гибели короля.

— Но ты, Элария, — она слегка склоняет голову, словно рассматривает меня внимательнее, — ты первая, кто выжила. Первая, кто осталась с ним так долго. Но все бывает только до поры до времени. Никто не знает, сколько продлится твоя удача, Дарр.

Лиора отходит от центра зала, проходит мимо стола, позволяя пальцам скользить по холодной мраморной поверхности. Она останавливается у большого окна, задерживает взгляд на цветах в фарфоровой вазе и затем мельком смотрит на тяжелые зеленые шторы, будто собираясь с мыслями, прежде чем продолжить.

— Наверное, думаешь, что ты особенная, — королева произносит это устало и с легкой насмешкой. Она чуть поворачивает голову, взгляд скользит по моему лицу, потом опускается на руки, сжимающие складки хартана. — Думаешь, что Адарис изменится ради тебя. Нет, Элария. Я хочу, чтобы ты поняла: все, что делает мой младший сын, он делает ради власти. Тебя он выбрал не потому, что любит или жалеет, а потому что ты оказалась удобной, подходящей и нужной в этот момент. Ты всего лишь инструмент. И когда Адарис добьется того, чего хочет, он бросит тебя с той же легкостью, с какой сейчас позволяет тебе оставаться в своей постели.

— О чем вы, — спрашиваю я, хотя сама не до конца понимаю, чего именно жду в ответ и зачем вообще задала этот вопрос.

Лиора закатывает глаза, и в этом коротком движении столько раздражения, будто ей приходится снова объяснять очевидное тому, кто упорно отказывается его принимать.

— Только не говори мне, что ты не думала об этом, — она резко поворачивается ко мне. — Не пытайся притворяться. Ты ведь знаешь, чего хочет Адарис. Или ты всерьез думаешь, что вся эта забота, охрана, разрешение остаться здесь и жить в его комнате не часть одной большой игры.

Она делает шаг ко мне, сокращая расстояние, и ее присутствие ощущается острее, чем прежде, будто каждое слово теперь сказано с расчетом на удар.

— У Адариса всегда была одна цель. И цель эта — корона.

Я молчу, потому что действительно думала об этом и не могу честно сказать, что эта мысль ни разу не приходила мне в голову.

— Король погиб, — продолжает королева, и ни в ее голосе, ни в имфирионе нет той скорби, которую принято ожидать при таких словах. — Адарис существовал до этого только потому, что Ровен так хотел. Он был его ошибкой — да, поначалу очень полезной ошибкой. Он замещал Дариана там, где тот мог погибнуть, рисковал собой, зарабатывал заслуги старшему брату. Все это делалось ради одного, чтобы Дариан стал тем, кем должен стать, королем. Адарис был хорош в этой роли. Он знал свое место, но теперь все изменилось.

Она говорит спокойно, почти равнодушно, будто перечисляет давно известные факты.

— Теперь Ровена нет, и трон пустует, — продолжает она, не отводя от меня взгляда. — Только не говори мне, что ты правда веришь, будто Адарис не думает занять его, сместить брата и воспользоваться тем, что наконец получил хладницу, которая выдержала его.