Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 111 – Цитианка

В тишине различаю, как Адарис снимает обувь, сапоги тихо касаются пола, потом следует шорох ткани, когда он стягивает сюртук и вешает его на спинку стула. Его шаги легкие, почти неслышные, но для меня каждый из них отчетливый, от этой близости внутри поднимается волнение. Он не подходит к постели — идет к дивану у дальней стены, я слышу скрип пружин, когда он садится, а потом комната снова погружается в тишину. Остается только его дыхание, ровное, чуть сбивчивое и я прислушиваюсь к нему, словно к единственному звуку в этом ночном пространстве.

Впервые за всю жизнь я ощущаю, насколько неловким может быть само присутствие мужчины в одной комнате. Я нахожусь в его покоях, лежу на его постели, под его тяжелым одеялом, а он совсем рядом — настолько, что я различаю в тишине, как он тихо дышит и будто слушает меня в ответ. Голова ноет, тело тяжелое, но в душе гораздо острее другое — эта невозможная, детская неуверенность, когда не знаешь, как быть с собой и с ним рядом.

Я просто продолжаю притворяться спящей, но мысли кружат: что он думает? Зол на меня за побег? Или за то, что я чуть не умерла из-за своей глупости?

В какой-то момент тишина становится слишком плотной, и я слышу, как он тихо вздыхает.

— Знаю, что ты не спишь, Элария.

Я замираю, дыхание сбивается на миг, но не открываю глаза сразу, притворяюсь еще секунду, потом сдаюсь и поворачиваюсь в его сторону, приоткрывая веки. Вижу в темноте его силуэт сидящий на диване — плечи широкие, ноги вытянуты, руки за головой.

Не вижу его лица, но чувствую, как он улыбается.

— Как ты узнал?

— Ты слишком напряженная, когда пытаешься казаться спокойной, — отвечает он после короткой паузы. — Ты вся натянута, Элария, словно струна. Я чувствую это даже отсюда.

Я тихо фыркаю, сажусь в постели, подтягивая одеяло выше.

— Струна? Спасибо за комплимент.

— Это не комплимент, — говорит он, не меняя позы. — Ты всегда такая рядом со мной. Напряженная, будто в любой момент ждешь, что я попрошу тебя сделать невозможное или выкину что-то опасное. Даже сейчас.

Я молчу, чувствуя, как его слова бьют в цель. Да, напряжена, потому что он рядом, потому что мне неловко от того, что он здесь и слышит, как я дышу.

— Я должна уйти в свою комнату, — произношу наконец. — Чтобы ты мог нормально поспать. На кровати. На диване неудобно, ты выше меня, тебе там тесно.

Он молчит секунду, потом тихо смеется, теплый звук его голоса разливается в темноте.

— Уйти? Нет, Элария. Ты остаешься здесь. Я настоял, чтобы ты была в моей комнате. Здесь безопаснее. А диван… диван мне привычен. Спал и на худшем.

Я качаю головой, хотя он вряд ли видит.

— Но это твоя кровать. Я не могу занимать ее. Это неправильно.

— Неправильно было бы оставить тебя одну после того, что случилось, — отвечает он настойчиво. — Ты думаешь, меня заботит кровать? Я вообще не сплю нормально уже много лет, так что сегодня мне без разницы. Главное — ты здесь, и я знаю, что с тобой все в порядке.

Вижу, как он проводит ладонью по волосам, задерживает дыхание.

— Или… Ты боишься. Думаешь, что я могу захотеть… воспользоваться тем, что ты здесь одна, в моей комнате?

— Не боюсь, — отвечаю я слишком быстро. — Просто я не привыкла делить комнату… с мужчиной. У меня не было этого, чтобы ты знал. Никогда ни разу, ни в каком виде. Нам, хладницам, запрещено иметь связи. Мы должны быть только при своем господине, и даже тогда, только если это нужно ему.