Книга Когда рушатся миры. Проект "Голубой Марбл", страница 66 – Наталья Томасе

Не двое упрямцев, привыкших спорить до хрипоты и никогда не соглашаться друг с другом.

А те, кто смотрели в лицо гибели мира. И выбрали бороться.

Вместе.

Корабль Бари был еще далеко от Тильбюри — настолько далёкой, что внешние датчики едва улавливали гравитационные всплески.

Аппаратура тихо потрескивала.

— Космический шум усиливается, — сказал Сат. — Фоновое излучение растёт. Там что-то уже началась — просто мы ещё не видим её глазами.

Бари кивнул.

— Мы слышим сердцебиение надвигающейся катастрофы.

Но через мгновение появилось изображение: с Тильбюри происходило что-то, что не должно происходить с живой планетой.

На главном экране планета выглядела странно… неправильно. Её облачные слои закручивались в гигантские спирали, будто кто-то невидимый тянул атмосферу за края.

Верхние слои светились бледно-фиолетовым — признак того, что магнитосфера начала рассыпаться под давлением приближающегося астероида.

— Смотри, — тихо сказал Сат, выводя дополнительные данные.

Голограмма дрогнула, показывая гравитационные волны, которые шли от Тильбюри, как рябь по воде. Каждый импульс был слабым, но регулярным — словно планета дышала всё тяжелее.

— Это еще не разрушения, — произнёс Сат. — Это… предсмертные судороги.

Бари молчал. Он видел, как орбита Тильбюри стала нестабильной: планета едва заметно «подрагивала» в пространстве, смещаясь на доли градусов. Так ведут себя тела, на которые действует сила, превышающая их собственную гравитацию.

— Она пытается удержаться, — прошептала Лилис.

И действительно — в некоторых местах атмосфера вспыхивала яркими дугами, как будто планета пыталась восстановить магнитные линии, но они тут же рвались, превращаясь в короткие электрические штормы.

На ночной стороне Тильбюри появились тонкие светящиеся трещины — не разломы, а отражение того, что происходит в мантии.

Планета нагревалась изнутри, реагируя на искажение гравитационного поля.

Лилис стояла чуть позади Бари, но взгляд её был прикован к экрану. Тильбюри — её Тильбюри — выглядела теперь чужой. Слишком яркие спирали облаков, слишком резкие вспышки в атмосфере, слишком много света там, где всегда была мягкая синь.

Она знала эту планету наизусть:

как пахнет воздух после дождя,

как звучат ночные рынки,

как смеётся её сестра,

как весело в доме Шерифа и как прекрасен Пантеон.

И теперь всё это исчезало.

— Она… не должна так выглядеть, — прошептала Лилис, даже не замечая, что говорит вслух.

Бари обернулся, но не стал её утешать. Он знал: есть боли, которые нельзя трогать руками.

Лилис смотрела, как по поверхности Тильбюри проходят неровные световые полосы, будто планета пытается удержать себя, но силы уходят. Как атмосфера вспыхивает короткими дугами — как нервные импульсы умирающего организма.

— Это… наши дом, — сказала она.

Голос дрогнул, но не сорвался.

— Там всё, что я когда-то любила. Но я ничего не могу сделать.

Сат тихо опустил взгляд. Он знал, что это правда.

Лилис закрыла глаза. На мгновение ей показалось, что она снова слышит шум родного города — шаги, голоса, музыку.

Но когда она их открыла, перед ней была только планета, которая медленно, мучительно теряла себя.

— Мы не в силах спасти Тильбюри, — наконец сказал Бари.

Голос его был ровным, но в нём слышалась тяжесть.