Книга Когда рушатся миры. Проект "Голубой Марбл", страница 19 – Наталья Томасе

Все расселись.

Бари бросил многозначительный взгляд на Лилис — но её лицо было абсолютно спокойным, будто вчерашнего не существовало.

— И о чём был смех? — спросил он, стараясь выглядеть непринуждённым.

— Лексерман рассказывал об истерике своей жены вчера, — за всех ответил Дай-Чин и снова прыснул смешинкой между губ.

Затем, утирая выступившую слезу, он продолжил:

— Короче, вчера он вернулся домой после Совета, его жена была убита горем. Когда он спросил, что произошло, она, заламывая руки и чуть ли не бившись головой об стенку, поведала, что случилось, пока он отсутствовал.

Все дружно снова хихикнули, а Дай-Чин рассказывал дальше:

— Но мы смеялись не от того, что произошло, а над тем, как он рассказывал.

Дай-Чин, начал подражать грассированию Лексермана:

— Вместе с рыданиями, надрывающими ее силиконовую грудь, из-под наклеенных ресниц по ботоксным губам потекли слезы… а все из-за того, что гелевый ноготь сломался, зацепившись за наращенные волосы.

Все присутствующие снова залились дружным хохотом. Бари улыбнулся тоже, отметив про себя, что его законник в одной фразе умудрился описать свою жену. Потрясающее умение.

Пока стихал хохот, Бари развернул эскиз с новым обитателем планеты.

Смех стих мгновенно.

Для Бари наступило время «Х». Он внимательно наблюдал за лицами.

Нерина — восторг.

Дай-Чин — непроницаемость.

БуБу — одобрение и уже работающая мысль.

Физия — спокойное изучение.

Лексерман, сложа руки на груди, прошептал:

— Неожиданно, но в этом что-то есть.

И Лилис.

Она сидела, опустив голову, не глядя ни на Бари, ни на эскиз.

Бари понял: Сат уже говорил с ней.

Но что она думает — было непостижимо.

«Лексерман воздержится. Сат против. Дай-Чин, скореевсего, тоже. Этодва.

Нерина, БуБу, Физия — за. Это три.

Остаётся Лилис.»

Он смотрел на неё пытливо.

Она подняла взгляд — и в нём не было ничего.

Пустота.

Холодная, ровная, непроницаемая.

— Итак… ваше мнение, — хрипло произнёс Бари.

Лилис встала.

И Бари физически почувствовал, как холодный липкий страх прошёл вдоль его позвоночника.

— Бари, — голос Лилис звучал глухо, почти загробно, — выражу общее мнение, если скажу, что это совершенно не то, чего мы ожидали.

Она сделала паузу, обвела взглядом присутствующих.

В комнате повисла тягучая, тревожная тишина.

— Не скрою, мы обсуждали, каким может быть и должен быть новый обитатель. Но…

Она снова замолчала, будто взвешивая каждое слово.

И вдруг — словно солнце прорвало тучи — Лилис улыбнулась открытой, яркой улыбкой и выпалила:

— Но то, что сделал ты, — это гениально.

В следующую секунду весь Совет поднялся.

Аплодисменты разорвали тишину.

Гулкие, искренние, восторженные.

Бари испытал такой мощный прилив счастья, что на мгновение даже забыл дышать.

Это было не просто признание — это было подтверждение его пути, его видения, его внутренней правоты.

Барри испытывал дикий восторг, высочайшее наслаждение, даже не сравнимое с тем, что подарила ему Лилис вчера.

Он смотрел на нее глазами, наполненными светом и безмерным счастьем. Этими словами она дала ему радость бытия и душевную гармонию. И он был признателен ей.

Лексерман, привычно трогая нос, неуверенно произнёс:

— Я полагаю… в таком случае, когда все согласны… мнение твоего зама уже не имеет значения?

Бари открыл рот, чтобы что-то сказать, но Лилис опередила его: