Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 106 – Диана Фурсова

— Теперь что? — спросил Мивель.

Весь зал слушал.

Яссена понимала: сейчас нельзя сказать “покажи”. Нельзя сказать “зови”. Нельзя даже сказать “не бойся”. От этих слов его снова поставят на середину чужого ожидания.

— Теперь вспомни утро, — сказала она. — Не бал. Не двор. Утро, когда груша решила жить отдельно.

Мивель моргнул.

Потом очень тихо засмеялся.

Зал не понял.

И это было хорошо.

Это было их. Его, Яссены, Рейварда, того первого завтрака, когда стол перестал быть проверкой и стал местом, где можно уронить грушу.

— И росток, — сказала она. — Вспомни, как он вырос, когда папа услышал.

Мивель посмотрел на отца.

Рейвард стоял не на возвышении. Не у трона. Не у светильника. Рядом с низким столом, на расстоянии вытянутой руки.

— Я здесь, Мив.

— А если пламя не придёт?

— Тогда мы уйдём домой.

Каорель открыл рот.

Рувена подняла руку.

— Регент. Молчите.

И зал услышал это.

Каорель замолчал.

Мивель положил Искру рядом с чашей. Потом коснулся ростка. Потом светлой тесёмки Эммы. Потом поднял ладонь с золотой чешуйкой над пустой серебряной чашей.

Ничего не произошло.

Двор затаил дыхание.

Яссена почувствовала, как это дыхание снова становится тяжёлым. Сотни людей смотрели молча, но даже молчание может давить, если в нём слишком много ожидания.

Она повернулась к залу.

— У кого в доме есть ребёнок, тот знает: если смотреть слишком пристально, он уронит даже ложку.

Несколько человек растерянно опустили глаза.

Кто-то на галерее тихо фыркнул и тут же прикрыл рот.

Рейвард сказал:

— Двор. Смотреть на огонь. Не на наследника.

Люди подчинились не сразу. Но подчинились.

Взгляды сместились к семи чашам, к большому светильнику, к стенам, к собственным рукам. Зал будто выдохнул.

Мивель тоже.

— Се-на, — прошептал он, — теперь тише.

— Хорошо.

— Я не хочу показывать.

— Не показывай.

— Я хочу принести.

— Куда?

Он посмотрел на отца. Потом на росток. Потом на зал.

— Домой. Но чтобы они видели, что дом не спрятался.

Яссена кивнула.

— Тогда скажи это пламени.

Мивель наклонился к серебряной чаше.

— Я не буду стоять в чёрном круге, — сказал он тихо. — Я не буду поднимать тебя высоко, чтобы все смотрели. Если ты хочешь, иди сюда. Мы потом отнесём тебя домой.

Семь чаш у стен вспыхнули одновременно.

Не резко. Мягко.

От каждой к столу протянулась золотая нитка света. Они сошлись над серебряной чашей, переплелись, как тёплые ленты, и в чаше появилось пламя.

Маленькое.

Совсем не то, которого ждал двор.

Не высокий столб. Не крыло до потолка. Не зрелище.

Обычный домашний огонь, золотой у основания, тёплый, живой, спокойный.

Мивель смотрел на него с таким удивлением, будто не верил, что можно позвать пламя и не испугаться его ответа.

— Оно пришло, — сказал он.

Рейвард опустился рядом на одно колено.

— Да.

— Не в светильник.

— К тебе.

Пламя в чаше дрогнуло и вытянулось в тонкую золотую птицу. На один миг у неё было два крыла — одно ясное, другое чуть неровное, как у Искры. Потом птица распалась на огонь, и за плечом Мивеля снова мелькнула тень малого крыла.

На этот раз он почувствовал.

— Ой, — сказал он.

Двор ахнул.

Мивель тут же напрягся, но Яссена быстро сказала:

— Они просто увидели.

— Красиво? — спросил он, не отрывая взгляда от чаши.

Ответил не двор.

Рейвард.

— Твоё.

Мивель улыбнулся.