Книга Предатель. Я тебе отомщу, страница 57 – Виктория Ким

— За вами интересно наблюдать, — отвечает он, и тон его лёгкий, почти небрежный, как будто происходящее — спектакль, где мне отведена роль марионетки. — Расслабьтесь, я всего лишь хотел проверить вашу реакцию. Вы, молодец, не разочаровали. Разумеется, целовать вас я бы не стал, — добавляет он, и уголок губ чуть приподнимается в усмешке, что кажется мне одновременно насмешкой и вызовом.

Последние слова задевают, как заноза, что впивается под ноготь — неожиданно, больно, непонятно, стирая тот смысл, что он закладывал в свой ответ. Я чувствую укол где-то в груди, острый и горячий, и не могу понять, почему.

Где облегчение? Или хотя бы на намек на то, что мне не все равно, что бы он сделал?

Мысли скачут, как пойманные птицы, бьющиеся о прутья клетки, и я сжимаю кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах.

— Почему? — выдавливаю в итоге, и голос звучит тише, чем хотелось бы, с ноткой любопытства, что выдаёт больше, чем мне нужно.

— Вы по-прежнему замужем, — говорит он, и голос его становится твёрже, как камень, что падает в воду, оставляя круги. — Разве это не аморально? — добавляет он, и взгляд — холодный, но с тенью чего-то глубокого — цепляется за моё лицо, как будто ищет ответ, которого у меня нет.

Я замираю. Его слова — как зеркало, что он подносит к моему лицу, заставляя увидеть себя со стороны. Замужем. Это слово — цепь, что всё ещё сковывает мне запястья, ржавое клеймо, что жжёт кожу. Но в его тоне нет осуждения, только логика, холодная и чистая, как лёд, и я вдруг ловлю себя на том, что восхищаюсь этим.

Да, это всего лишь слова, но… Уже повод задуматься над тем, стоит ли ставить Игоря на одну ступень с Артёмом. Возможно, мой босс не такой уж плохой, каким я его себе представляю. По крайней мере, он видит границы там, где все остальные из всего этого круга людей, в котором мне приходится находиться, давно их размыли.

Восхищение смешивается с горечью, как вино с водой, и я киваю, почти невольно.

— Вы правы, — произношу я мягче, чем ожидала. — Вышло бы глупо, — слабая улыбка трогает губы, но внутри всё ещё бурлит, как море, что не может успокоиться.

Он смотрит на меня секунду — долгую, тяжёлую, как будто взвешивает мои слова, — а потом кивает, коротко, деловито.

— Пройдёмся, довезу вас до дома, — говорит он, и голос его возвращается к привычной твёрдости, как будто этот разговор — лишь пауза в его плане.

— Навряд ли вам по пути со мной, — бросаю я, и в тоне сквозит лёгкая насмешка, попытка вернуть себе контроль, хотя усталость уже грызёт кости, как голодный зверь.

— Возможно, — соглашается Игорь, и в голосе мелькает что-то похожее на улыбку, но глаза остаются серьёзными. — Но у меня машина, и торопиться мне некуда, — добавляет он, и это звучит как факт, а не как одолжение, что странным образом успокаивает.

Я не спорю. Силы тают, как воск под огнём, и перспектива остаться одной в этой ночи — холодной, чужой, полной теней — пугает больше, чем его присутствие.

Мы идём к машине, шаги отдаются в асфальте, как метроном, что отмеряет время до конца этого бесконечного дня. Город вокруг — россыпь огней, далёких, равнодушных, как звёзды, что смотрят на меня сверху, не обещая ничего.

Машина Игоря — чёрная, блестящая, как пантера в ночи, — ждёт у обочины, и я сажусь внутрь, чувствуя, как кожа сидений холодит ноги через ткань платья. Двигатель урчит тихо, почти ласково, и мы едем молча, только шорох шин по мокрому асфальту нарушает тишину. Я смотрю в окно, где огни сливаются в размытые полосы, и пытаюсь собрать себя по кусочкам, но мысли — как осколки стекла, что режут руки, стоит к ним прикоснуться.