Книга Предатель. Я тебе отомщу, страница 33 – Виктория Ким

Конечно, он доволен. Отец всегда жил так.

Его любовницы менялись, как сезонные костюмы. У каждой был свой срок годности, но каждая получала ровно столько, сколько ему хотелось дать.

Мама знала. Всегда знала. И терпела.

Они не разводились не потому, что любили друг друга, а потому что им так было удобнее. Мать слишком гордая, слишком статусная, чтобы позволить ему оставить её. Отец слишком богатый, чтобы не иметь любовниц.

И сейчас он смотрит на меня так, будто гордится.

— Ты чего ж нас совсем в неведении держал-то? — с ленивым смешком бросает он, глядя на мать. — Хоть намекнул бы.

Но мать не улыбается. Она сверлит меня таким взглядом, что, кажется, могла бы пробить дыру в черепе.

— А теперь, будь добр, объясни русским языком, — холодно роняет она. — Это что сейчас было?

Не отвечаю. Потому что что, чёрт возьми, я могу сказать?

"Да, мам, это моя любовница, а вот её сын, которого я скрыл от вас, потому что не хотел слушать ваши нотации?"

Нет. Я должен выкрутиться.

— Тёма, я жду объяснений, — голос матери натянут, как стальная струна.

Ненавижу, когда она так говорит. Как будто всё ещё может меня контролировать. Словно я до сих пор тот самый мальчик, который оправдывается за разбитую вазу.

Раздражённо выдыхаю, стискивая переносицу.

— Я не думал, что сейчас подходящий момент, — сквозь зубы выдаю я. — И вообще, я не обязан…

— Ты не обязан? — перебивает мать, её голос становится ещё холоднее.

Я чувствую, как воздух вокруг столика леденеет.

— Артём, ты встречаешься с этой… женщиной на глазах кучи людей. По твоему это нормально? — она делает паузу перед словами, словно сама не может поверить, что вообще вынуждена это произносить. — Нормально — то, что ты изменял своей жене?

Я раздражённо качаю головой.

— Мам, не начинай. Давай не будем устраивать сцены, как ты говоришь, на глазах кучи людей.

— Ах, мне нельзя, да? — её голос звенит, будто натянутый металл. — А Настеньке твоей облезлой можно?

— Настя — просто истеричка, — бросаю я, уже не сдерживаясь. — Она всегда строит из себя жертву.

Какого чёрта её теперь все жалеют?

Мать презрительно смотрит на меня.

— Значит, когда она молча терпела твои закидоны — она была хорошей? А теперь, когда ты в открытую выставил её дурой, она, конечно же, виновата?

— А что, она теперь святая? — огрызаюсь я, наклоняясь вперёд. — Вы её раньше ненавидели, а теперь что? Защищаете?

Мать злобно улыбается.

— Ты думаешь, я защищаю её? Нет, Артём, я просто презираю тебя за то, что ты такой же, как твой отец.

Я сжимаю кулаки.

Отец фыркает.

— Анна, не начинай, — лениво бросает он. — Мальчик нашёл выход. Да, не лучший, да, облажался. Но суть в том, что внук у нас есть, а это главное.

Он доволен. Я это вижу. Отец всегда считал, что если деньги позволяют, мужчина может делать всё, что угодно.

Вот и сейчас — его взгляд лениво скользит по Ире, оценивающий, изучающий.

Он всегда так делал. Точно так же разглядывал официанток, молодых секретарш, жен друзей. Теперь он смотрит на мою любовницу.

Я сжимаю зубы.

Но мать бесится. Я вижу, как она медленно закипает, как напрягается её спина.

— А что теперь Настасьей своей делать будешь? — она впивается в меня взглядом, и я понимаю, что этот разговор так просто не закончится. — Ты хоть понимаешь, что развод сейчас подпортит тебе репутацию? У тебя же сделка на носу, контракт! Или ты думаешь, что твои партнёры захотят вести бизнес с человеком, который не способен даже семью сохранить?