Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 72 – Ира Орлова, Виктория Ким

— Почему вы так решили?

— Потому что у вас на лице написано, что вы загружены мыслями, — он кивает на меня, и я закусываю губу.

Конечно, он прав. Всегда прав. Но делиться этим с ним?

— Ладно, — он закрывает контейнер и откидывается в кресле, снова наблюдая за мной своими холодными серыми глазами. — Я съем ваш пирог. А вы идите, занимайтесь тем, чем должны. Как там Соня, кстати?

— Сегодня спокойная, — отвечаю я, чувствуя, как голос смягчается. — Лена её забрала на занятия. Она… ну, вы знаете, как с ней бывает. Шум её напрягает, но она старается. И Дима дома, отогрелся. Спасибо ещё раз.

— Слушай, Мира, — говорит он наконец, и его тон неожиданно теплеет, хоть и чуть-чуть. — Ты молодец, что держишься. С тремя детьми, с этим твоим бывшим… Не каждый бы справился. Но если что — ты знаешь, где меня найти. Только пироги не каждый день пеки, а то я разжирею и буду ещё ворчливее.

— Договорились, — смеюсь я тихо, но искренне. — Ешьте пирог, Мирон Андреевич.

Он кидает мне насмешливый взгляд, но потом чуть смягчает голос:

— Спасибо, Мира.

И это неожиданно греет внутри.

Я выхожу из кабинета, оставляя его с пирогом, и иду к Соне — пора забирать её с занятий.

Но в кармане начинает вибрировать телефон. Вытаскиваю его — на экране высвечивается «Мама». Сердце на миг сжимается, и я медлю, глядя на имя. Не хочу брать трубку. Я не сказала ей про разрыв с Сергеем. Не потому, что боялась её реакции, а потому, что не хотела. Потому что знала — вместо поддержки получу что-то в духе «Я же говорила, нельзя на мужиков рассчитывать», а то и хуже.

Всё началось ещё во время третьей беременности. Узнав о ней, мама была исключительно за аборт. Говорила, что я обвешиваю себя детьми, что буду как свиноматка, что рутиной загоню себя в могилу, а Сергей либо сбежит, либо станет меня ненавидеть.

— Ты с ума сошла? Третьего?! Ты, блин, многодетной матерью-героиней решила стать? — её голос тогда звенел от возмущения. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь со своей жизнью?

Я тогда с ней поругалась. Так, что полгода не общались. А потом родилась Соня. И если мама ещё как-то мирилась с Машей и Димой, то Соню иначе как «инвалидом» не называла.

«Ты думаешь, это просто? Думаешь, ты справишься? Ты ломаешь свою жизнь, Мира!» — эти слова до сих пор горят в моей памяти, как раскалённое клеймо.

Я справлялась. Но её осуждение тянуло меня вниз, как камень на шее. Поэтому сейчас, когда её имя мигает на экране, первое, что мне хочется сделать — сбросить звонок. Но, чёрт возьми, я беру трубку.

— Алло, — голос мой звучит сухо, почти враждебно.

— Мира, привет, — её голос странный. Слишком ровный. Дружелюбный. И это сразу бьёт по нервам.

— Привет, мама, — отвечаю я, настороженно сжимая телефон.

— Как у тебя дела? Как дети? — она спрашивает так, будто мы каждый день мило болтаем, и я медленно моргаю, пытаясь понять, что за игру она затеяла.

— Всё нормально, — говорю я осторожно, как будто шагаю по тонкому льду.

— Ты где сейчас?

— Собираюсь выходить из реабилитационного центра с Соней, — отвечаю, и тут же жалею, что дала ей зацепку.

— Ой, ну вот опять ты по этим своим врачам, — она делает паузу, а потом вдруг говорит слишком небрежно: — Слушай, заезжай ко мне.

— Что? Зачем? — я почти задыхаюсь от удивления.

— В гости, — её голос становится чуть твёрже, как будто она уже всё решила за меня.