Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 32 – Ира Орлова, Виктория Ким

Я не хочу его ненавидеть, но где-то глубоко внутри ненависть всё-таки растёт.

Каждый день, когда я засыпаю на ходу, едва переставляя ноги, когда работаю ночами, а утром беру ведро и тряпку, когда считаю деньги и понимаю, что без Лиды мы бы уже не могли даже поесть, — эта ненависть произрастает, как сорняк.

Сергей знал, что у меня нет никакой финансовой подушки, нет запаса денег. Что я всегда занималась детьми, потому что так было нужно, потому что он работал, а я держала семью. Он знал, что после его ухода у нас ничего не останется.

Но даже это его не остановило.

Глядя на банковское приложение, на цифры, которые уменьшаются, меня накрывает волной злости, тяжёлой, разрывающей.

Если бы не Лида и её деньги, которые мне всё равно придётся отдавать, мы бы уже пропали.

Может, именно этого Сергей и ждал? Чтобы я сломалась, чтобы сама позвонила, попросила его вернуться, признала, что не справляюсь?

Сжимаю кулаки.

Нет.

Я справлюсь. Без него. Вопреки ему.

Сергей

Я жду звонка от Миры, будучи уверенным, что она не справится.

Мира всегда была сильной, но не настолько. Не для такой жизни. Она никогда не работала, не зарабатывала сама, потому что это был мой долг — обеспечивать семью. А её — держать дом, заботиться о детях, о порядке, о быте, о том, чтобы всё работало, как часы. Она привыкла, что деньги есть, что счета оплачены, что холодильник заполнен. У неё никогда не было реального понимания, каково это — тянуть всё одной.

Потому что всё это время рядом был я.

Я приносил деньги, был основой, на которой держался дом. Вся эта устоявшаяся система, когда я ушёл, должна была рухнуть.

Был уверен, что она позвонит.

Что через день, два, три, неделю максимум, когда деньги закончатся, когда ей нечем будет заплатить за Сонины занятия, когда станет по-настоящему тяжело, она осознает, что без меня не выживет, наберёт мой номер, и в её голосе будет усталость, растерянность, просьба.

Она скажет, что нам нужно поговорить. Наконец-то признает тот факт, что я важен и нужен ей.

Но проходит неделя. А Мира по-прежнему молчит.

Я смотрю на телефон каждый день, просматриваю последние звонки, ловлю себя на том, что жду её имени на экране, на секунду даже кажется, что вибрирует телефон, но когда проверяю — ничего.

Мира не звонит. А сам я набирать не хочу. Да и зачем? Выгнала — пусть сама справляется.

Но отчего-то я все равно упорно жду. И начинаю злиться на неё. На упрямство Миры, на её чертову гордость. На то, что она всё ещё не сдалась, хотя уже должна была.

Она ведь всегда зависела от меня. Так почему сейчас ведёт себя так, будто я ей не нужен? Что, если…

Я останавливаю себя. Не может быть. Но что-то внутри начинает грызть меня.

Марина же за это время меняется. Или, может, я просто начинаю видеть её настоящей?

Сначала всё было легко. Улыбки, нежность, тёплый взгляд, в котором я видел восхищение. Рядом с ней я чувствовал себя мужчиной — не просто добытчиком, не частью уставшего семейного механизма, не вечным виноватым, который «устал», «не помогает», «слишком холоден». С Мариной было иначе — она не требовала, не грузила, не упрекала, просто принимала меня таким, какой я есть.

Но со временем эта лёгкость куда-то исчезает.

Я начинаю слишком зацикливаться на мелочах. Дом не прибран, хотя у неё только один ребёнок, а не трое, как у Миры. Грязная посуда в раковине, на полу разбросаны игрушки, кое-где пятна от сока. Телевизор орёт без остановки, потому что Никитка с утра до вечера сидит перед экраном, уставившись в бесконечные мультики.