Книга Измена. Ты сделал больно вдвойне, страница 73 – Рина Раш

Врач одобрительно кивает и удаляется вместе с медсестрой.

— Ты справишься, — звучит твёрдый голос отца. — Жизнь бывает тяжёлой, но сдаваться нельзя. Никогда!

Отца я уважаю больше всех на свете. Этот железный характер, выработанный годами упорства и труда, стал примером мужества и стойкости. Но сейчас мои эмоции рвутся наружу, и сдерживаться становится невыносимо тяжело.

— Теперь я точно потерял её, — говорю осипшим голосом, будто не внутренний голос надрывался, а я орал во все связки.

Отец пристально смотрит прямо в глаза, медленно произнося каждое слово:

— Первое правило мужчины — ответственность. Второе — сила духа. Третье — терпение. Не бойся трудностей, иди вперёд и борись. Только тогда ты сможешь обрести своё счастье вновь.

Медленно, глубоко вдохнув, я начинаю понимать смысл сказанного отцом. Умение преодолевать трудности закаляет душу, делая сильнее и мудрее. Моя задача сейчас — двигаться вперёд, несмотря ни на что.

— Кому ты перешёл дорогу? — отрывая меня от раздумий, неожиданно спрашивает отец.

Глядя на него, торопливо гоню мысли и понимаю, что в этом может быть замешан только один человек. Но я и представить себе не мог, насколько быстро он сможет отреагировать.

— Не уверен, но предполагаю, что из-за моих крупных контрактов.

— Значит, замешан только бизнес? — слегка прищурившись спрашивает, тоном, скрывающим подтекст под словом “только”. — Кому именно? — настойчиво повторяет. — Ты знаешь? Есть догадки?

Мне неприятно называть имя Стаса, поскольку помню негативное отношение отца к этому человеку. Только я, дурак, не придавал этому значения.

— Понятно, — недовольно произносит отец. — Значит, не хочешь говорить… Зря!

«Знаю! Но я лично хочу пересчитать ему кости! Только вот пока я встану на ноги, он может ещё что-либо предпринять».

— Как Мира? — перевожу мысли на приятную для меня тему.

— Сказала, что знает, какие у тебя дела, и отказалась ехать в санаторий, — резко отрезает отец.

Ответ заставляет меня напрячься. Санаторий…

Отец замечает мою озадаченность и добавляет:

— Ты же сам предложил…

Видимо, выход из наркоза оставил свой отпечаток на моей памяти.

— Мы ей не сообщали об аварии… Но судя по тому, как она ответила про твои дела, — замечает отец, намеренно растягивая последнее слово и приподнимая одну бровь, — в её мыслях только одно.

— Знаю, она мне больше не верит.

Отец бросает на меня напряжённый взгляд, полный невысказанных мыслей, а после молча разворачивается и медленно направляется к окну. Стоя спиной ко мне, он смотрит вдаль, глубоко вздыхая. Понимаю, не будь я сейчас прикован к кровати, он не церемонился бы в высказываниях. Затем вновь поворачивается лицом ко мне и тихим, сдержанным голосом произносит:

Мирослава

Включаю на телефоне аудиозапись и внимательно смотрю за реакцией Богдана.

-... какой же ты жестокий. Почему ты не можешь решать вопросы договариваясь?

Богдан не меняется в лице, хотя я понимаю, что звучащий голос ему знаком.

— Зачем нужна была эта авария? Богдан же мог погибнуть?

Взволнованный женский голос резко прерывается недовольным мужским, который цедит сквозь зубы:

— Закрой рот! Я не собираюсь выслушивать тебя. Ты должна понять только одно: тот, кто делает так как я прошу — дышит, а тот, кто возникает — спит крепким сном. Поэтому не суй свой нос, куда не просят и просто дыши.