Книга Измена. Ты сделал больно вдвойне, страница 38 – Рина Раш

— Отец, не надо! Мы не для этого собрались, — устало произносит Олег.

— Мы семья! — звучит твёрдо басистый голос Юрия Васильевича, и в такие моменты никто не противоречит ему.

Обвожу всех взглядом, понимаю, что что-то не так. «Я чего-то не знаю?»

Олег и его жена Лена сидят порознь. Смотрю на Лену, но она отводит глаза в сторону, делая вид, что наблюдает за детьми. «Что случилось?»

— Внучата, пойдёмте за стол. Сегодня у нас очень вкусный десерт! Кто порадует меня своим хорошим аппетитом, обязательно угощу! — игриво зазывает ребятишек Светлана Геннадьевна, чувствуя, что ситуация пошла в не то русло. — Прошу всех к столу! — обращается уже к взрослым.

Богдан

Просьба отца не остаётся без внимания, она привлекает ко мне заинтересованные взгляды практически всей родни, сидящей за столом. Впервые в жизни я не хочу оставаться один на один с человеком, которого знаю всю жизнь. Сердце, не сбавляющее оборотов с момента приезда Миры, ускоряется ещё сильнее.

Отец, выходя на террасу, оборачивается на меня, давая понять, что задерживаться не стоит. Промокнув губы салфеткой, выхожу из-за стола, успевая обменяться коротким взглядом с Мирой. Она смотрит с обеспокоенностью, хотя совсем недавно я отчётливо видел, как отражается злой огонёк в её глазах.

Стараюсь выглядеть уверенно, хотя внутри всё сжимается от предчувствия чего-то неприятного. По традиции посылаю лёгкую улыбку в сторону матери. Гостиную покидаю, слыша позади себя голоса только самых малых — племяшек, которые, уплетая десерт за обе щеки, успевают вести беседу о мультиках, кому какой больше нравится. От этой милоты губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

Выхожу на террасу, залитую мягким вечерним солнечным светом. Отец стоит возле перил, опираясь на них руками. Не успеваю подойти к нему, как тон его голоса заставляет ещё больше напрячься.

— Рассказывай! — звучит ровно и твёрдо.

— Отец…

— И не вздумай юлить! — перебивает, особо выделяя последнее слово. — Мне Олега хватило. Ему не в бизнес стоило подаваться, а в актёры! Больше двух месяцев играл, делал вид, что у него в семье всё хорошо и на тебе…, — голос становится громче, — развёлся он! — ударяет кулаком по перилам, громко выдыхая. — Ты всегда говорил как есть, — переводит на меня взгляд, — плохо или хорошо, без разницы, — наблюдаю за тем, как появляется вертикальная складка между бровями, как опускаются уголки губ, лицо становится суровее. — Богдан, не разочаровывай меня! Не подрывай моё доверие.

Отец показывает всем своим видом, что не потерпит ложь, но сейчас я не могу рассказать всё. Набираю воздуха в лёгкие.

— Пап… нам с Мирой нужно время, — произношу, выдерживая пронизывающий взгляд отца.

— Для чего? Вы тоже разводитесь? — сквозь зубы произносит.

— Я не хочу этого.

— Так в чём причина? — произносит чуть спокойнее.

— Я допустил ошибку… импульсивность подвела, — говорю как есть.

То ощущение предчувствия чего-то неприятного, возникшее перед тем, как прийти сюда, как тихий шёпот интуиции предупреждает о надвигающейся опасности. Отец хорошо чувствует людей. Атмосфера кажется тяжёлой, воздух — густым и неподвижным. Каждый звук отдаётся эхом в сознании, усиливая внутренне напряжение.

— Ой дурак! — качает головой из стороны в сторону. — Вот я прям вижу твою физиономию, — смотрит на меня прищуренными глазами. — Ты же не сегодня узнал, что у тебя дочери? Уверен, что желание иметь сына, выдало твою “радость”, — изображает в воздухе кавычки, — с потрохами, — в голосе проскальзывают язвительные нотки.