Книга Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен, страница 63 – Даша Сенклер

— Весь в прадеда, — улыбнулся Артём, осторожно касаясь пальцем щечки сына. — Такой же серьезный.

— Он будет расти здесь, Артём, — тихо сказала Арина, прислоняясь головой к плечу мужа. — В чистом мире. Где люди знают друг друга по именам, а не по ценникам.

— Мы его научим, — ответил Артём, обнимая их обоих.

Они стояли на крыльце своего дома, глядя на процветающее село, на работающих людей, на бескрайнее синее небо. Прошлое — с его блеском, ложью, грязью и предательством — осталось где-то за горизонтом, в другой жизни, которая теперь казалась лишь долгим, тяжелым сном.

Здесь, на этой земле, они нашли то, что невозможно купить за деньги Воронцовых или выторговать в московских салонах. Они нашли друг друга, нашли смысл и подарили жизнь новому человеку.

Первый снег когда-то укрыл их боль чистотой. Теперь летнее солнце согревало их труд. Жизнь, настоящая и честная, продолжалась.

Конец второй части.

Часть третья

Идиллия продолжалась не очень долго. Через несколько недель после описываемых событий Артём и Арина с ребенком находились неподалеку от дома бабушки, приехав по делам домой к одному из работников фермы.

* * *

Я почувствовала это нутром. Едва заметное, едва уловимое предчувствие беды, когда незнакомый старый внедорожник остановилась у ворот бабушкиного дома. Мужчина, вылезший из него, казался неуместным в этой идиллической картине сельского пейзажа и цветущих садов. Его помятая одежда, сутулые плечи, манера, с которой он оглядывался, словно оценивая, что здесь можно украсть, — всё кричало о его чужеродности.

«Кто это?» — немой вопрос Артёма эхом отразился в моей голове. Он не знал, что за человек стоит перед нами, но его инстинкты, так хорошо настроенные на выявление любой угрозы, сработали безошибочно.

«Наверное, из городских кто-то. Может, за молоком», — его предположение было таким абсурдным, что мне стало смешно, но смех застрял в горле. Никто из «городских», кто приезжал сюда по делам, не выглядел так.

Я не могла стоять и смотреть. Сердце, которое после рождения Сережи стало таким уязвимым, как никогда, требовало понять, что происходит. Я осторожно приложила ладонь к теплой щечке сына, который спал в моей руке, и пошла от машины, направляясь к бабушкиному крыльцу. Артём последовал за мной, его взгляд был напряжен, он явно ощущал мое беспокойство.

У калитки незнакомец уже стоял, как полноправный хозяин. Он толкнул ее без церемоний и направился прямо к дому, будто именно сюда его привели все дороги мира. Он оглянулся на нас, и его взгляд скользнул по Артёму, задержался на мне, а потом — на ребенке в моих руках. В этой секунде я почувствовала, как по спине пробежал холод. В его глазах было что-то знакомое, что-то отчаянно-нищее, и вместе с тем — неуловимое хищное.

Он еще секунду постоял и быстро пошел прямиком к крыльцу дома. А затем, почти не задерживаясь, скрылся внутри прихожей.

Тревога не просто поселилась у меня внутри — она впилась в рёбра острыми когтями. Я оставила Артёма с Серёжей на крыльце, а сама почти бегом направилась внутрь дома бабушки. Но у самой двери я резко затормозила. Дверь была приоткрыта, и из прохладной тишины прихожей донеслись голоса. Один — сухой, надтреснутый от возраста голос бабушки. Второй — хриплый, прокуренный, с какими-то неприятными, «лающими» интонациями.