Книга Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен, страница 20 – Даша Сенклер

Я тихонько зашла в прихожую боясь встретить кого-нибудь из своих стариков. Но удача в этот день была полностью против меня. Баба Надя оказалась дома. Она вышла навстречу, держа в руках полотенце. Посмотрев на мое бледное лицо, на разорванный воротник куртки, помятое платье и на мои пустые, мертвые глаза, бабушка тут же схватилась за сердце.

— Ариша? — Позвала она, и в её голосе впервые за всё время прозвучал настоящий, неприкрытый страх.

Я прошла мимо неё, не сказав ни слова. Заперлась в своей комнате, скинула с себя одежду, которую купил Игорь, и бросила её в угол, словно ядовитую змею.

Я легла в кровать и натянула одеяло до самого подбородка. Меня тряс крупный озноб, но слез не было. Был только холод. Такой лютый, вековой холод, который не под силу растопить ни одной печке в мире.

В этот момент я поняла одно: от прошлого не убежать. Оно всегда находит тебя, в какую бы глушь ты ни зарылась. И у него всегда лицо мужчины, который считает, что имеет на тебя право.

Организм сдался первым. На следующее утро я не смогла поднять голову от подушки. Мир вокруг плыл в лихорадочном мареве, а стены комнаты то сужались, то расширялись, пытаясь раздавить меня. Температура взлетела мгновенно, превращая кожу в натянутый, горящий пергамент.

Я слышала, как в коридоре суетилась бабушка, как глухо ворчал дед, а потом — надрывный вой сирены сельской скорой помощи.

Врач, женщина средних лет с усталыми глазами и горькой складкой у рта, долго слушала моё дыхание, измеряла давление. Бабушку попросили выйти «за водой».

Когда мы остались одни, врач медленно оттянула край моего одеяла, задерживая взгляд на синяках на моих запястьях и на тех отметинах, что оставил Игорь на моей шее. Она замерла. В комнате стало так тихо, что было слышно, как на кухне капает вода с рукомойника.

— Он не меняется, — прошептала она так тихо, что я едва разобрала слова. Она не спрашивала «кто». В этом районе все знали почерк капитана. — С тех пор как от него ушла жена, совсем от него спасу не стало. Лютует почище зверя.

— Вы… вы напишете об этом в карте? — Мой голос был похож на шелест сухой травы. Несмотря на отсутствие эмоций, я отчетливо помнила про угрозу отдать меня на растерзание толпе сослуживцев.

Врач отвела взгляд. В её глазах плеснулся такой первобытный, глубокий страх, что мне стало холодно, несмотря на жар.

— У меня двое детей, Арина. А муж работает в лесничестве, чуть ли не под его началом. Если я напишу… завтра уволят меня и мужа, а послезавтра у нас найдут что-нибудь запрещенное.

Она тоже его боялась. Боялась так, как мне и не снилось. Это каким человеком надо быть, чтобы при одном твоем упоминании возникали такие эмоции? Впрочем, мне ли не знать. Игорь потерял для меня человеческий облик. Зверь. Нет, монстр. Зверь не способен на жестокость ради удовольствия.

Она быстро достала шприц, набрала лекарство и сделала укол. Я почти ничего не почувствовала. И даже не удивилась этому.

— Я пропишу сильные антибиотики и успокоительное. Тебе нужен абсолютный покой. Спи. И… постарайся больше не попадаться ему под горячую руку. Здесь справедливость — это сказка для детей.

— И как же вы здесь живете? — Едва слышно выдавила я. — Неужели на него действительно нет управы?

Я искренне надеялась, что фельдшер оставить мне хоть какую-нибудь зацепку. Хоть что-нибудь, что может послужить мне маяком на пути к спасению. Но ее следующие слова подтвердили самое худшее — надежды на спасение просто нет. По крайней мере сейчас.