Книга Кукла старого Адама, страница 115 – Марина Болдова

— Подарок мог дочке везти.

— Мог… только что это нам дает?

— Дай посмотрю, Ваня, я же немецкий в школе и институте учила, может быть, знакомые слова попадутся. Лупу мне подай.

Мать водила пальцем по строчкам, шевелила губами, а Иван взялся за свой мобильный. «Что-то поймет – хорошо, можно еще перевод попытаться сделать, только к чему вся эта возня? А вот сообщить о находке Строкову все же придется», – решил он, набирая номер следователя.

— Ваня, это к своим обращение, к немецким солдатам. А вот внизу от руки написано «kommandantur der Lwiw». Комендатура Львова.

— Ну, Львов, лесов там в округе тьма. Что, искать поедем? Все, мам, неважно. Я звоню следователю.

— Так-то оно правильно, Вань. Только Анна с мужем, наверное, не видели эту бумажку. Раз куклу Юленьке так просто подарили. Зачем она тому следователю? А куколку у меня отберут…

— Да кому она нужна? Вот листок с картой отдать придется. Может, из-за него Анну и убили… значит, убийца знает, где этот лес, мам. А вот как клад найти, то есть точное место, ему неизвестно. Нет уж, пусть его от греха подальше Строков забирает.

— А куклу, Ванечка? – жалобно произнесла мать.

— Далась тебе она! – с досадой оборвал ее причитания Одинцов. – Давай я звонить не буду, просто отвезу бумажку в следственный комитет. Прямо сейчас… так, время – почти одиннадцать. Черт, хотел в больницу подъехать, с начальством переговорить. А то завтра воскресенье, главврача точно не будет на месте.

— На работу хочешь устроиться? – радостно спросила мать.

— Нужно же на что-то жить… мне еще алименты платить детям. Ладно, сначала в больницу, потом пообедаю и в город. Борщик сваришь, мам?

— Конечно, сынок, – расцвела в улыбке она.

* * *

Строков вышел от Воронина со смешанным чувством удовлетворения и беспокойства. История складывалась, а убийца не был задержан. Сейчас он уже пожалел, что не взял машину, быстрее бы добрался до следственного комитета.

Он еще топтался возле подъезда, когда пришло сообщение от Дронова. Тот писал, что Григория Коваля пока задержать не удалось.

Он заказал такси, машина приехала буквально через пару минут, словно ждала заказа на соседней улице. Еще семь минут ушло на поездку, а когда он вошел в здание СК, его ждала картина дежавю: за вертушкой топтался, поглядывая на дверь, Дронов. Строков расписался за ключ от кабинета, миновал вертушку, пожал протянутую Дроновым руку. «День сурка, ходим по кругу», – подумал он, вспомнив утро, когда эти же действия он совершил в том же порядке.

— Я договорился, когда в больнице смогут заняться Варварой Одинцовой. Сегодня в шестнадцать ноль-ноль ее примет местное светило психиатрии профессор Протасов. Вы повезете или я?

— Позже решим, на, отпирай, я ей позвоню пока, – Строков протянул собеседнику ключ от кабинета, а сам отошел в сторону. – Варя, я в час тебя забрать не смогу, ты иди домой. А к четырем поедем в клинику. Все.

Он отключился, а потом только спохватился, что даже не сказал прощальное «пока». А потому, что мысли были уже не о ней, а об убийце Григории Ковале.

— Рассказывай.

— Время буду называть московское, чтобы не путаться. – Дронов положил перед собой блокнот. – Смерть Лизаветы Коваль наступила между двумя и тремя часами ночи, опера пришли в восемь тридцать, вскрыли дверь и обнаружили мертвое тело. После нашего звонка о Ковале первым делом выяснили, что вылетел в наш город в пять двадцать пять утра. С пересадкой в Шереметьево в шесть двадцать. Связались с Москвой, но к вылету в восемь десять Коваль не явился. Зато зарегистрировался и погрузился на рейс до Пензы в восемь двадцать. Билет без багажа, после посадки в девять сорок в Пензе засветился на камере у остановки маршрутного такси, которое едет в центр. Больше билетов ни в одном направлении не покупал. Ни на самолет, ни на поезд.