Книга Кукла старого Адама, страница 112 – Марина Болдова

— Странно как-то, Ванечка. Ребенка бросили, а ее куклу за собой возили? На кой она им?

— Не то слово – странно. Психиатрическим диагнозом попахивает…

— Тебе виднее, Ванечка, ты – доктор! – с гордостью произнесла мать.

«Да, доктор… – подумал Иван о своих безмолвных пациентах. – Живых-то лечить смогу?» – вдруг засомневался он, вспомнив, что решил пойти работать в местную больницу.

Мысли о кукле не отпускали, он встал из-за стола и направился в спальню матери. И вновь ему показалось, что кукла как-то уж очень живо смотрит на него, даже следит взглядом.

— Ну, красотка, давай-ка я тебя осмотрю. – Он взял куклу в руки. Открыв ящик в станине швейной машинки, Иван достал мерную ленту и измерил ее рост. «Пятьдесят восемь сантиметров, не маленькая». – Он повертел ножки и ручки, оказалось, они могут сгибаться в коленях и локтях. Одежда была чистой и выглаженной. И, видимо, «родной», с фабрики, потому что ткань платья выцвела, белый некогда передник пожелтел, а кружевной воротничок был аккуратно заштопан. Здесь явно постаралась матушка. Он расстегнул кнопки на спинке платья и попытался найти клеймо производителя или какой-нибудь намек на страну, где была сделана игрушка. Но не нашел. Поясок передника показался ему сшитым заново, он совсем не подходил ни к платью, ни к самому фартучку. Сумочка из переплетенных нитей местами была порвана, с белых башмачков почти облез лак, на правом не было застежки. Шляпка обтрепалась по краям, а в шляпной булавке пустовала оправа для камешка. Но личико куклы было почти в идеальном состоянии. Иван провел рукой по локонам и приподнял их.

— Ваня, ты вроде в куклы-то не играл никогда, – шутливо заметила мать, зайдя в комнату.

— Мам, посмотри. «Журавлевъ и Кочешковъ» – это фабрика в России, где ее сделали. Год, видишь, 1915. Антикварная кукла, наверное, немало стоит. В интернете посмотрю.

— Я не буду ее продавать, Ваня! Это – память о Юлечке!

— Никто и не заставляет. Просто интересно, почему Шуйские ее возили за собой. Тоже – память о дочери? Тогда зачем подарили?

Иван энергично тряхнул куклу и собирался положить на стол, но ему послышался какой-то шуршащий звук внутри кукольного туловища. Он потряс еще сильнее – точно, внутри что-то было.

Одинцов смотрел на пожелтевший, свернутый в трубочку лист бумаги, который только что извлек из туловища куклы. Похоже, это был какой-то бланк, текст был на немецком, которого он не знал. Иван перевернул лист и разочарованно вздохнул. Корявый детский рисунок изображал лесную дорогу, упирающуюся в поляну среди деревьев, как будто специально высаженных ровным кругом. Между двумя деревьями начиналась узкая тропа, немного в стороне от которой был нарисован огромный валун. От камня вправо шел ряд сосен. Одинцов сложил бумажку, как было, но тут же развернул ее вновь. «Зачем-то ведь спрятали этот рисунок в кукле? Или это схема?» – подумал он.

— Мам, лупа есть?

— Да, на вот, – мать взяла с тумбочки у кровати футляр и протянула ему. – Читаю я с ней, а то видеть совсем плохо стала…

— Есть! Иди сюда, – позвал он мать. – Смотри, на третьей сосне от камня наверху крестик. Она помечена! Под ней наверняка клад! А! Каково!

— Наверное, и вправду клад. Только как найти, где эти сосны растут, сынок? – резонно заметила она.