Книга Мнимая власть безумия, страница 68 – Марина Болдова

Казаринов вчера наблюдал за мимикой лица Луизы – нашел-таки момент, чтобы небрежно поинтересоваться, делился ли сын своими планами с матерью. Отрицательно ответить та не могла – какая же она была бы мать, если первенец от нее скрывал бы правду? Поэтому «да» прозвучало вполне уверенно. Но на вопрос, встречался ли тот с другой женщиной, Луиза Бонье-Лафар осторожно кивнула, выдав себя недовольной гримасой, которую Саша расценил как неодобрение поведения отпрыска. Когда же Казаринов поинтересовался именем любовницы, мать Филиппа растерялась.

«Хорошо, пока оставим разговор на эту тему», – решил Саша, с богом отпуская старушку в номер. Но все же подумал, что недовольная гримаса могла относиться и к самой любовнице – сын познакомил матушку со своей избранницей, но та произвела на нее самое неблагоприятное впечатление.

Вот за эту тонкую ниточку Казаринов сегодня и собирался потянуть, чтобы разговорить мадам Лафар…

Саша лежа сделал несколько упражнений на растяжку, и только после осторожно спустил ноги с кровати. Его травмированный еще в спортивной юности позвоночник после ночного сна напомнил о себе тупой ноющей болью, а любое резкое движение могло привести к предсказуемым последствиям – «неотложка», койка в клинике, больничный на месяц, а то и больше.

Он порадовался, что жена уже встала и с ее стороны не будет обычной активной попытки заняться любовью. Ему не придется делать вид, что он еще спит или, наоборот, что торопится в душ, потому что опаздывает. А потом, не глядя на Юлю, виновато, будто он вор, быстро накинув халат и плотно запахнув его, все так же, не поворачиваясь к ней, прошмыгнуть за дверь. Для того, чтобы там, за закрытой дверью, вздохнуть с облегчением – пронесло.

В последнее время Казаринов не испытывал к жене никакого влечения. Более того, даже показавшееся за распахнувшейся полой шелкового халатика ее голое колено заставляло отвести глаза в сторону.

Где-то глубоко в нем таился стыд, но Саша ничего не мог поделать с этим… отвращением к ее плоти. Да и не хотел.

Казаринов глубоко вздохнул и встал на ноги. Он потянулся к халату, но передумал.

«В доме две посторонние женщины, какой, нафиг, халат! – подумал он, натягивая спортивный костюм.

Елена Родионовна решила встать пораньше, чтобы на этот раз не обмануть ожидания внуков и напечь-таки оладьи: вчера они обещанного так и не отведали. Бессовестная бабка весь день бегала по своим делам. Впрочем, расстроенным ее встретил к вечеру только Матвей, Вероники дома не было. Догадаться, что та последние деньки летних каникул решила провести со своим парнем Семеном, было нетрудно.

Но Матвей набросился на Елену Родионовну с вопросами, когда она еще стояла в прихожей в уличной обуви. И интерес был один – Соланж.

Вкратце рассказав внуку о приключениях его подруги (все, что знала), Елена Родионовна отправилась на кухню. И обомлела – стол был накрыт на две персоны, в центре стояла даже свеча в хрустальном подсвечнике, а крахмальные салфетки, бог знает где найденные Матвеем, были свернуты «лебедем» и красовались на «парадных» тарелках, которые Мотя вытащил из горки, где те пылились годами, вымыл и поставил на старый кухонный стол! Да! Он откопал в бельевом шкафу и некогда белоснежную скатерть, бережно хранимую не одним поколением Муратовых, но отнюдь не любимую Еленой Родионовной Борской: отгладить натуральный лен она даже не пыталась, а пожелтевшие заломы на сгибах выдавали возраст этого рукодельного творения – скатерти было, как однажды прикинула она, последняя ее хозяйка, не меньше ста двадцати лет.