Книга Серебряный капкан для черного ангела, страница 57 – Марина Болдова

Федор свою прожитую жизнь делил на четыре части: до сиротства, с тетушкой Адой, без нее до того дня, когда «умер» и после «воскрешения». Последняя часть была пока самой непродолжительной, впрочем, все будет зависеть от того, сколько ему осталось земных лет. Нет, свадьба и развод не казались ему значительными событиями, так, эпизоды, а тот день, когда словил пулю в позвоночник, стал отсчетом потусторонней жизни. Он перестал считать себя живым среди живых, он как бы выключился, вместе с потерей подвижности потеряв и себя. Он не истерил, как сосед по палате – бывший гонщик, он не изводил персонал госпиталя своими капризами, как попавший пьяным в ДТП сын чиновника, который занимал вторую палату больничного бокса. Федор только усмехался – толку от воплей и рыданий не будет, безнадежны они, без-на-деж-ны… Ори, не ори, на ноги не вскочишь и не побежишь. Могли спасти огромные деньги, ведущий его врач и не скрывал, что из всех троих только у него есть шанс. Шансик без гарантий, но… даже продажа «сталинки» тети Ады не окупит одну операцию. А нужно сделать три. И после еще много лет реабилитации.

Сейчас он знает, сколько должно было пройти лет, чтобы вновь начать жить. Двенадцать! Двенадцать гребаных лет страха, боли и ужаса, что все напрасно. И операций случилось не три, а пять. Он выучил сначала немецкий, за ним уже легко английский и иврит. Долго не давался китайский, но добил и его. А потом злился на себя – зачем?! И только последний год перед возвращением на родину робко стал мечтать о будущем.

Откуда на открытом на его имя счете в банке тогда, в две тысячи первом взялись эти деньжищи, чтобы оплатить все, Федор узнал только месяц назад. Случайно…

Федор купил торт, да не какой-нибудь, а домашний медовик, с толстыми слоями крема между золотисто-бежевыми пластами бисквита и густо обсыпанный орехами. Продавец, по виду его ровесница, прозрачную коробку обвязала лентой, сделала пышный бант и, подмигнув, шепнула: «Букетик прихватить не хотите, товарищ майор?» Он даже растерялся на миг, мелькнула мысль – вот он, родной поселок, еще и подумать не успел, а уже женили. Покачав отрицательно головой, он расплатился за торт и развернулся к выходу.

К своему дому Федор подъехал со стороны задних ворот, так от магазина было ближе. Поставил джип под навес и, пробираясь сквозь заросли разросшейся по всему участку ежевики, двинулся к дому.

Он только успел удивиться, что на веранде стоят стол и плетеное кресло. Дальше – жгучая боль в затылке… Федор потерял сознание не сразу, успев бросить взгляд на склонившегося над ним человека. Тот был в балаклаве, капюшон спортивной куртки скрывал волосы, но Федор увидел его глаза. Карие, слегка навыкате, с черными ресницами «стрелой». «Черт, а ты крепкий, старик!» – услышал он приглушенные плотной тканью слова. Второй удар был в висок, Федор тут же отключился.

— Мама, я больше голодать не намерена. Я – за стол. Присоединишься? Или мне в одиночестве жевать твои макароны? Кстати, идея поджарить их с овощами супер! Этакая паста а-ля итальяно получилась. Ты начинаешь чувствовать вкус к готовке? Или это случайность?

— Не ерничай. Ты же сама сказала, что макароны разварились, – слабо огрызнулась Аглая, вновь посмотрев на часы.

— Что ты мечешься, как гуппи в аквариуме? Ну, задержался майор, мало ли? У следователя ненормированный рабочий день. А возможно, труп свежий появился. До кучи. Все. Хватит страдать о неразделенном с мужчиной ужине, садись. Тепленькое еще все, даже макарошки, – шутливо произнесла Берта, но Аглая отрицательно помотала головой.