Книга Третий круг рая, страница 84 – Марина Болдова

— Тридцать восемь в октябре.

— Где он был почти десять лет? Если женился на твоей маме для того, чтобы ты родился в браке? Или по другим причинам?

— Да не знаю я! Мне года не было, когда он сбежал. Я его и не помнил. Да и не вспомнил бы, но мама, зная, что умирает, взяла обещание, что я приведу Юдина к ней. И дала адрес! Как оказалось, живет он в промышленном районе. Комната в коммуналке – кровать, стол, стул. До сих пор уверен, перевернул бы стул – а там инвентарный номер… Ни детей, ни жены. И чего ему в нашей семье не жилось? Мать его любила, как я понял.

— А он ее – нет. Наверное, не смог забыть мою бабушку Софью, – заметила я с некоторым торжеством, но тут же виновато замолчала: Георг смотрел на меня с удивлением.

Меня спас Сотник. Точнее, звонок в дверь и мое спешное бегство под невнятное бормотание, которое должно было бы звучать извинением. Но как просят прощения в таких случаях, я не знала – на самом деле большой беды в искренней гордости за красоту своей прародительницы я не видела. Да и мама была красива, и у нее поклонников, как сообщила Тата, была тьма. И если бы не отец… Быть бы мне дочерью не цыгана Шандора Бадони, а старшего лейтенанта Москвина, ныне генерала сухопутных войск, о котором более всего сокрушалась мамина подруга. Остальные претенденты на мамино сердце, с ее точки зрения, были тоже не так плохи: в будущем главврач глазной клиники, завкафедрой в техническом вузе, чиновник мэрии (на худой конец). И мой отец, естественно, проигрывал всем.

Я впустила в квартиру Сотника, кивнула на дверь комнаты, в которой находился Георг, и только потом сообразила, что адреса-то майору не сообщала. Значит, сам узнал и запомнил.

— Что обсуждаем? – спросил Сотник, обменявшись рукопожатием с Фандо, который не проронил ни слова.

— Без тебя говорили о том, о чем уже знаешь. Дошли до знакомства Георга с отцом, – ответила я.

— Я в курсе, что детство твое, Георг, прошло без него. Но я какого-то мужика припоминаю, видел возле дома твоей бабушки в Жуковке. Он?

— Наверное. Мать его как папочку мне не представляла. Я вырос с уверенностью, что нет отца, и все. Поэтому меня и удивило, что она и адрес его знает. Мне, уже взрослому в то время мужику, было все равно – есть он, нет. Но как умирающей матери откажешь?

— И ты к нему поехал…

— Да. Не скажу, что он мне обрадовался, но в дом впустил. Разговора по душам не состоялось, но расстались мирно, он обещал навестить мать. Приехал, правда, только через неделю, в день похорон.

— И тогда он передал тебе тот мешок с золотом? – тихо спросила я.

— Там не золото было – наличка в баксах. Много.

Мы с Сотником переглянулись.

— Он дал мне деньги, сказал, что достал их для того, чтобы матери операцию сделали где-нибудь за границей. Поздно! Годом раньше бы… Я пытался вернуть мешок, но он не взял. Буркнул, что алименты мать не брала, вроде как это компенсация за все годы, и ушел. Я только вчера догадался, когда вы о цыганском золоте заговорили, что в мешке раньше оно и было.

— С чего вдруг такая уверенность? – Сотник пожал плечами.

— Я баксы потом на стол вытряхнул, и тут выпала маленькая сережка с бриллиантом. Или фианитом, я не рассматривал. Одна. Если до этого в мешке украшения были, сережка застежкой могла за нитку мешковины зацепиться. Отец, похоже, остальное золотишко сбыл как лом.