Книга Третий круг рая, страница 56 – Марина Болдова

— Ту мири чаюри, – со слезами на глазах произнесла она.

— Мами, – неожиданно для себя ответила я по-цыгански и заплакала…

Я пила маленькими глотками крепкий травяной чай, Сотник же, который не стал отказываться от обеда, доедал вторую порцию томатного супа. А я не смогла проглотить ни ложки, таким острым тот мне показался. Люба улыбалась, глядя на меня то ласково, то с жалостью. Жалость ее была мне непонятна, хотелось задать один вопрос – что со мной не так? Но мешал Сотник. А тот вроде бы наслаждался едой, но я чувствовала, как он напряжен. Майор чего-то ждал, словно затаившийся дикий зверь, подстерегающий будущий завтрак. Хотелось сказать: «Не дождешься!» – и выгнать вон, но было бы глупо отказываться от его помощи. А в том, что она мне понадобится, я была уверена.

Да, отношение к Сотнику за последние сутки изменилось в лучшую сторону. Я даже могла сказать, что Михаил Юрьевич мне нравился, но до конца доверять ему я была не готова. Как не была готова услышать правду об отце. Пусть я запомнила его спившимся, с изменившимся до неузнаваемости от пьянства лицом, но… кровь не водица? Да… К моему стойкому отвращению к родителю примешивалось чувство потери, ощущение сиротства и беспомощности, которые наступили после его смерти. Все-таки он дал мне, дочери, много больше, чем мама, которую я в детстве видела не дольше пары часов перед сном. Кстати, до сих пор не понимаю, почему она возвращалась со службы на дачу всегда позже остальных. Не думаю, что ее присутствие в архиве в неурочное время было так уж необходимо начальству.

Я смотрела на иконы, щекой ощущая взгляд Любы. «Пусть начнет разговор первой. Я пока не знаю, о чем спрашивать», – решила я, поворачиваясь к Сотнику.

— Ляна, ты, наверное, хочешь знать все об отце? – Люба дотронулась до моей руки. – Наверное, он о себе рассказывал мало? Или совсем ничего не говорил?

— Очень мало. Только то, что погибли родители и его взяли родственники. Я только вчера узнала, что это были баро и вы, его сестра. Могу я называть вас бабушкой?

— Называй, детка. И давай на «ты». На самом деле я прабабушка тебе, отец твой – мой родной внук. Но об этом мало кто знает. И Тамаш Бадони мне не брат. Он встретил меня, беременную, на дороге, мне было тогда всего четырнадцать лет. Худая девчонка с большим животом… Твоего деда, отца Шандора, я родила у Бадони дома. Семья старого баро приняла меня как дальнюю родственницу, сироту. Если и сомневался кто, были вынуждены поверить.

— От кого ты была беременна?

— От русского парня. Любили мы друг друга очень. Братья мои, когда узнали, забили Степу до смерти, я сбежала из дома и какое-то время скрывалась в русском селе у пожалевшей меня одинокой женщины. Но рожать у нее я побоялась. Да и видела, как страшно ей. Я знала, что за озером есть оседлые цыгане, поэтому пошла к ним.

— И родственники тебя не искали?

— Табор на тот момент стоял у Агатового озера. Я, убегая, забросила свою шаль в камыши, чтобы подумали, что утопилась с горя. Так, наверное, и вышло. В тот же день, как убили Степана, наши ушли из этих мест.

Имя моему сыну дал Тамаш – Бахти, что означает «счастливец». Кудрявый, но светловолосый ангел… Да, сплетни поползли, но мать Тамаша, шувани, быстро заткнула всем рот. После смерти отца Тамаш стал баро. Его любили все, семьи строили дома, окраина Жуковки разрасталась, с русскими жили в мире. Бахти мы женили в шестнадцать; Вита, так звали твою бабушку, родила в срок Шандора. Я одна была против этой свадьбы: девушка тоже была из семьи поволжских сэрвов, но жили те обособленно от цыган в русском селе, обычаи не чтили. Вита была слишком свободного воспитания, образованная и смелая, но самое главное – крутила моим сыном как хотела. Я знала, что беды не миновать…