Книга Третий круг рая, страница 47 – Марина Болдова

Немного разочарованная скудостью добытой информации, я захлопнула крышку ноутбука и прислушалась – с громким щелчком закрылась входная дверь. Знакомым голосом помянули черта, а я вынуждена была признать, что со звонком Тате опоздала – та решила покинуть больничные стены, не дожидаясь меня.

— Я бы забрала тебя завтра на машине, – вместо приветствия выдала я, выходя в коридор.

— Ага, дождешься от тебя! Ни звоночка, ни приветика. Думай, тетка, что хочешь, мучайся, лежа на койке под больничным одеялком!

— Поэтому более здравая идея, чем прислать полицейского, твою голову не посетила, – констатировала я, подхватывая плотно набитую вещами сумку Таты. – С чего бегство такое поспешное?

— Только не говори, что у тебя все в порядке!

— Не все. Но это не повод покидать больницу, не долечившись.

— Да все со мной в порядке! Перестраховщики! Хуже нет, чем попасть в лапы к коллегам. Ты от ответа не увиливай, рассказывай!

— Расскажу, наберись терпения. Есть хочешь?

— Обедала! – уже довольно резко ответила Тата и, опередив меня, распахнула дверь своей комнаты. – Заноси саквояж и садись, выкладывай. Что-то с мамой?

— Да, Таточка! Мама и Отто в госпитале с «короной». Отто в тяжелом состоянии. Саню должны забрать в детский дом. Когда я звонила, он ждал службу Югендамт. И я не могу ничем помочь! По документам я ему никто!

— Да… Новости… Но не паникуй. Во-первых, он в приют поедет на время. Веру и Отто выпишут, они его заберут домой. И не забывай, что Зоммер работает в полиции. К тому же, я уверена, Саня не единственный ребенок, который оказался в такой ситуации.

— У других есть родственники! Бабушки, деды и тетушки.

— Возможно. Но Сане тринадцать, вполне уже взрослый парень. Будем с ним на связи. Давно звонила?

— Утром. – Я уже набирала номер его мобильного. Саня ответил сразу.

— Ну, как он? – спросила Тата, как только я закончила разговор.

Как ни странно, ребенок был спокоен и даже весел. Доложив, что в комнате «таких бедолаг, как я» трое, он с юмором пересказал беседу с психологом. «Лянка, она реально не сечет, что я русский и меня не нужно успокаивать. Я не собираюсь ни колоться, ни спиваться лишь потому, что у родителей „корона“. И задерживаться надолго у них не планирую! Пока! Ты там не дергайся попусту!» – выдал он на прощание.

— В интернате, вроде не жалуется. Завтра можно будет позвонить маме, сегодня она без телефона.

— Ну и ладненько. Это же не все, да? Что еще произошло?

Я говорила, следя за реакцией Таты. Ее ненависть к Тальникову еще со школьных лет и по сей день казалась мне необъяснимой. Даже мама относилась к нему проще – махнув на него как несостоявшегося зятя рукой, она изрекла что-то вроде: «Весь в папочку, гнилая кровь, ну и черт с ними». При этих словах я горько разрыдалась, но насторожилась много позже – с чего бы к бывшему их с Татой однокласснику и его потомку такое отношение… небрежное? В школе, насколько я знаю, они числились друзьями. Все мои попытки выведать причину такой нелюбви к Петру Ефимовичу успехом не увенчались – мама молча отворачивалась, Тата злилась…

Наконец, подытожив, что Захар даже не позвонил, когда его отпустили из полиции, я замолчала. Выражение презрения на лице Таты было столь явным, что я все же задала ей вопрос:

— Может быть, поделишься, что у вас с мамой за тайна, связанная с семейством Тальниковых?