Книга Эндшпиль с бриллиантовым конем, страница 18 – Марина Болдова

— Ее семейство заселилось зимой, — уточнил Толик. — Мои говорят, что вещей с собой у них практически не было. На четверых — один старый чемодан. Вроде, беженцы они из Молдовы, жалко их, — с сочувствием произнес Толик, а Аксинья вдруг разозлилась.

— Светличная работает у отца с сентября прошлого года, я точно знаю. Он при мне ее принял, я как раз была в городе. Где-то они все жили до того, как оккупировали нашу квартиру?! — с раздражением высказалась она. — Вот туда теперь пусть и отправляются! Захватчики!

— Аксинья, не торопись с выводами. Возможно, у твоего отца были основания…

— Не пускать домой родную дочь?! Так, Сергей Игоревич? Папа даже не предложил мне остаться, а молча закрыл за мной дверь. Если бы не встретился Толик…

После этих слов она вдруг обнаружила, что ее бывший друг обнимает ее за плечо, идут они рядом, касаясь друг друга. И ей комфортно. Настолько, что она его руки даже не заметила.

Толик отпустил ее плечо, когда они подошли к подъезду. Магнитным ключом со связки он открыл дверь и пропустил ее и Костина вперед.

Они поднялись на второй этаж. Аксинья вставила ключ в замочную скважину, и тут же Костин отодвинул ее в сторону. Он вошел в квартиру первым, за ним — Толик, который опередил ее на шаг.

Два высоких мужика полностью закрывали обзор, Аксинья видела только вешалку справа, рядом зеркало, под ней узкий комод, а впереди — две широкие спины. Она решительно поднырнула под локоть Толика, бесцеремонно обошла Костина, протиснувшись между ним и стеной. И остановилась прямо перед майором. Даже с этой позиции в прихожей ей был виден разгром в ближайшей комнате. На полу валялись канцелярские папки, скатерти, полотенца и постельное белье. Она прошла дальше по коридору, заглянула в свою бывшую детскую. На диване кучей были навалены детские вещи, игрушки из мягкой корзины были вывалены на пол. На кухне погром был колоссальный — на столешницу из банок вор высыпал все сыпучие продукты, он обыскал даже духовку — все противни и сковороды лежали на полу…

Почему ей тут же вспомнилась шахматный конь? Она решила, что искали не только его, но и другие фигурки из набора. Кто-то точно знал, что они у отца. Сколько их еще могло быть у него? Все, оставшиеся с игрового поля, и черные, и белые? Или несколько, которых недоставало в чьем-то шахматном наборе? Ведь понятно, что целиком его стоимость возрастает в сотни раз. Или в тысячи?

— Аксинья, у тебя есть предположения, что могли тут искать? — строго прозвучал рядом голос Костина. Она вздрогнула и обернулась.

— Ксю, ты же не дозвонилась до отца днем, так? Не знаешь, это он подкинул тебе… — вновь обнял ее за плечи Толик.

— Не дозвонилась! Я заснула! Только не говори, что я все проспала, и это из-за меня отца убили! — выкрикнула она и с размаха ударила друга детства в грудь. После чего, уткнувшись лицом в мощную грудную мышцу, зарыдала в голос.

Плакать Мила не могла. Только злилась на бабку, которая первым делом, узнав о смерти Федора, начала причитать, что они потеряли кормильца. На вопрос, не жалко ли человека, та цинично заявила, что о себе нужно думать, а не о покойнике. Он свое отжил. «А ты?! Ты, вредная и злобная старуха, почему жива до сих пор?! Кому ты хоть что-то доброе сделала или пожелала, ведьма?!» — не сдержалась Мила, ненавидя в этот момент бабку Марию всей душой.