Книга Хорошо забытое старое, страница 85 – Евгения Черепанова

— Вот и не едь, – выдохнула она. – Ладно, давай покороче, говори что твоему Голубю понадобилось? Я ведь всё ему про дочечку свою, кровиночку, рассказала…– полное лицо её вновь собралось некрасивыми складками – приготовилась плакать.

— Давайте всё заново, – робея от свей наглости решилась я, но Краснобаева никак не отреагировала, лишь снова вздохнула тяжело:

— Неча так-то рассказывать. Вечером со школы Ленка домой не пришла. Ждали её, ждали. Подружек оббежали с маманей, в школу зашли, участковому брякнули. Всё бестолку. Через неделю нашли её, горемычную, на старой стройке. Сколько себя помню эту стройку всю жисть «старой» кличут, заброшенная она, и не разбирают ведь. Бомжи всякие там толкутся, уголовники разные. Уж сколько народу там загубили… Не счесть. И в этот раз бомж какой-то нашёл. Была бы взрослая может бы, стороной обошёл, а то – ребёнок. Заявил в ментовку, чуть на него не повесили, да отступились, не первая она была, по городу слухи ползали… А я как знала прям, чуяло материнское сердце, ох чуяло…

Понимая, что сейчас она снова сорвётся в бесполезное кликушество, я перебила:

— Слухи, говорите, ползали. А вы после школы её не встречали?

— Дак как же мне её встречать, коль я на работе? Мамане наказала, конечно, но она у меня того… пьющая была. С неё какой спрос?

— А отец?

— Папаня-то? – удивилась она. – Дак погиб он, сразу, как на мамане моей женился, так и погиб. Подрезали его во дворе по пьяному делу, ровнёхонько на этом вот месте, – сарделеподобный палец указал на то место, где я стояла.

— Да не ваш, ребенка отец! – воскликнула я, стараясь не заострять внимание на её словах. Но вопреки моему желанию внимание всё-таки заострилось: надо же, и ведь живут так, целыми поколениями, сами не понимая в чём живут, зачем, почему… Живут и всё. Пьют, потому что все пьют, дерутся, потому что так принято, случайно «по пьяному делу» умирают, так же случайно рожают детей.

— Не было у Ленки отца, – мрачно ответствовала мне Краснобаева и брезгливо сплюнула. Был вот такой же, – небрежный кивок в сторону Серёги, – на мотоцикле. Да сплыл по-быстрому, когда про пузо моё услыхал.

— Значит, вы её одна воспитывали, – уточнила я.

— Ну не одна, с маманей. Хотя с мамани какой спрос? Пила сильно она, говорю. Так от водки проклятущей и сгинула.

— Вы наверняка знаете о последней, пятнадцатой жертве маньяка – Степановой Ирине, – как можно спокойней проговорила я, старательно отводя глаза. Как вы думаете, почему она осталась жива?

— Ой, я не могу, жертва, скажешь тоже! – не заметив моего смущения, хлопнула себя Краснобаева по плотным ляжкам. – Я так на суде и заявила: «Ирка-дырка!»

«Вот оно откуда пошло, поганое прозвище, – подумала я, взирая на неё с каменным выражением лица.– Ладно. Успокойся. Ты была готова». Но готова я, конечно же, не была, поэтому, сцепив зубы, выслушивала грязные бабьи сплетни. А та от возможности высказаться даже помолодела – на щеках румянец заиграл, глаза заблестели, руки суетливо перебирали не слишком чистый подол.

— Ты садись, садись, – засуетилась она, сдвигая зад, – в ногах, говорят, правды нет. Я вот что про девку ту слыхала… – начала она, зачем-то потрясая перед моим носом своим толстым мясистым пальцем и тут же встрепенулась, – а может чаю? У меня и варенье есть, смородиновое!