Книга Хорошо забытое старое, страница 20 – Евгения Черепанова

Его руки – ненасытные, дразнящие, умело блуждали по мне, вовлекая в бешено кружащийся, выносящий из головы последние здравые мысли водоворот. Тело послушно отзывалось на его ласки, словно принадлежало ему уже не один год, дыхание участилось, стало прерывистым.

Забравшись мне под блузку, он глухо, по-звериному зарычал, вызвав во мне первобытный восторг – вот уж никогда не думала, что смогу подарить кому-то и – да! да! – главное, получить, такие эмоции, такую бурю сумасшедших эмоций, такой клубок чувств, впечатлений, желаний!

— Малышка, – пробормотал он хрипло, – девочка моя…

В живот уперлось что-то твёрдое… и – чары развеялись. Я одеревенела, будто окаченная ведром ледяной воды. Возбуждение, ни с чем не сравнимое чувство полёта, нереальности происходящего, исчезло, уступив место гадливости и страху. В его словах – тембре, интонации, я уловила тот мерзкий, ненавистный голос, который тоже называл меня «девочка» и тоже упирался в живот…

Я, только что радостно откликавшаяся на его ласки, стала с тем же пылом отпихивать его от себя, на ходу выкрикивая:

— Стой! Хватит! Остановись! Лёня, ты меня слышишь? Перестань, или я закричу!

Он медленно поднял голову, морщась словно бы от сильной боли и вкрадчиво произнёс:

— Нет нужды угрожать мне, малышка. Ведь ты уже кричишь. – Потом резко встал, подошёл к окну, отодвинул штору, немного посмотрел, засунув руки в карманы. Было видно – он берет тайм-аут, чтобы успокоиться.

Испытывая дикое чувство вины, я попыталась оправдаться:

— Я не хотела… Просто всё это так неожиданно.

— Ты хотела. И ничего неожиданного во «всем этом» нет. – Проговорил он по-прежнему стоя ко мне спиной. – Я могу понять, что ты не можешь заниматься сексом после… Могу даже предположить, что лично я тебе неприятен… Но, милая, если это так, стоило ли до него доводить? Если бы ты сказала, если бы хоть на секундочку намекнула, что… Да разве б я стал? – В голосе звучала обида. Я молчала, опустив голову. Не могла же я рассказать ему про «девочку» и свой несчастный живот! – Он помолчал, а когда повернулся лицо его изменилось, стало жёстким, почти жестоким, – Цивилизованные люди предупреждают о своем нежелании заранее. Я, в отличие от твоего педофила, не животное, и вполне могу удержать себя в руках. Но нет же. Тебе, словно глупой малолетке, надо сначала завести мужика, а потом бросить. Это неприятно, милая. Очень неприятно.

Его слова – хлёсткие, спокойные жалили не хуже пчелы, и, чувствуя как загорелись щёки, я бросила в ответ:

— Педофил – не мой! Он общественный! Такой же твой, как и мой! Тем более, судя по твоему утверждению, у тебя большой опыт по части малолеток!

— Что? – округлил он глаза и тут же нашёлся, – Как же, опыт есть и немаленький! Обожаю по вечерам распивать спиртные напитки в компании истерических дурочек и служить жилеткой для обмазывания соплей! А ты, милая, запомни на будущее, если и впредь решишься кого-то динамить, – куда спокойнее произнес он, обдавая меня ледяным презрением, – следует соблюдать технику безопасности, и на роль идиота вроде меня, выбирать того, в ком ты абсолютно – то есть на сто процентов – уверена, что он сможет в последний, самый решающий момент остановиться, а то ведь кто знает, можно и во второй раз… нарваться.