Книга Ягодный возраст, страница 91 – Виктория Вита

Наши мужчины должны были заниматься делами менее радостными. Они ехали с нами лишь до квартиры Александра, чтобы забрать оружие, и затем в морг судебно-медицинской экспертизы, где находились тела Марии Фёдоровны и Воронина.

Вадим оставался на попечении двух охранников, которые временно совмещали свою основную работу с обязанностями воспитателей.

На улице по-прежнему шёл дождь. Погода соответствовала нашему настроению. Мы выезжали на трёх машинах. Первая машина была забита охранниками, мы с Ириной во второй – на нашем любимом «Мерседесе», а мужчины завершали процессию в «Форде».

Мы ехали с крёстной, разговаривать не хотелось. Каждая смотрела в боковое стекло своей стороны.

— Несмотря ни на что, вчера было здорово, – я заговорила первой. – Просто кино.

Ирка молча кивнула. Разговор не клеился. Я откинулась на сидение и прикрыла глаза.

Да, всё именно как в кино. Если бы две недели назад мне сказали, что у меня, участкового терапевта районной поликлиники с незавидным статусом матери-одиночки, будет всё, я бы даже не стала продолжать разговор. Кстати, меня всегда оскорбляло выражение «мать-одиночка». Это мужчина, бросивший семью, – одиночка, а у меня есть сын и у моего сына есть я. Так почему же я одиночка? Почему напыщенные психологи вещают с телевизионных экранов, что неблагополучные дети в основном из неполных семей? Как хочется их спросить: а наличие мужа и отца-алкоголика – это полная семья? А отец-работяга, который день и ночь пропадает на работе, чтобы как-то свести концы с концами, это полная семья? А отец-бизнесмен, который днём на работе, а вечером в казино или ресторане, это полная семья?

Полная семья не определяется количеством её членов, она определяется только качеством их взаимоотношений. Мы с Вадимом – полная семья. Теперь рядом с нами Георгий. Вадим ещё малыш, но уже личность. Как у них сложится? Как у нас сложится? Нельзя жить всё время в празднике, от этого тоже устаёшь. Но ещё больше устаёшь от серых однообразных будней, где всё подчинено одной цели – выжить. Дотянуть до зарплаты и чтобы её вовремя дали, чтобы не повысили цены, чтобы, не дай Бог, не заболеть, не попасть под удар террористов, и ещё тысяча «чтобы»…

Неужели я заплатила все долги сполна и у меня и моего сына начинается новая жизнь? Неужели в наше время чудеса ещё возможны? Ну, возможны или нет, а это произошло. И надо попробовать научиться быть счастливой. Я постараюсь, и у меня обязательно получится…

— Влада, за что тебя хотят убить? – раздался Иркин голос.

— Что? – переспросила я. – А… убить. Не знаю. Уже столько думала, вспоминала. Картинка никак не складывается. Может, Георгий с его связями и деньгами сможет разобраться.

— Лада, мне страшно, – снова заговорила крёстная, продолжая смотреть в окно. – Мы с тобой столько пережили за эти несколько дней. В каком мире мы все живём? Есть ли ещё в мире ценности, соизмеримые с человеческой жизнью? Девять месяцев женщина с любовью вынашивает желанного маленького человечка, зачатого в любви, рожает его в муках. Затем этот малыш растёт, первый зубик, первый шаг и первое слово, детский сад и первые болезни, первый класс. Сколько счастья и переживаний, а потом всё заканчивается. Потом этот мальчик вырастает и встречает другого выросшего мальчика, который тоже прошёл весь этот путь, и они убивают друг друга. Зачем?! Ради чего?! Что они не поделили? У меня всё время стоит перед глазами наш Вадим. Такой маленький, беззащитный, весь мокрый, скрючившийся от холода на куче гнилых газет. А если бы мы не успели? А те парни на заводе, а Воронин, а Мария Фёдоровна? За что? Я не хочу иметь детей. Не могу так рисковать!