Книга Ягодный возраст, страница 47 – Виктория Вита

— Георгий Владимирович, здравствуйте, да, это я. Георгий Владимирович, кассета нашлась, да, та кассета! – она почти кричала в трубку. Затем, чуть успокоившись, односложно продолжила: – Нет… она… хорошо… до свидания.

— Владислава Владиславовна, пожалуйста, ни о чём меня сейчас не спрашивайте, – обратилась она ко мне. Георгий Владимирович уже выехал, через два часа он будет здесь и всё вам расскажет.

— Хорошо, – я старалась говорить спокойнее, – теперь мне бы хотелось вернуться в свою комнату.

— Да, да, конечно.

К моей комнате мы подошли, не проронив ни слова. Взявшись за ручку двери, я обратилась к Курочке:

— Мария Фёдоровна, я сегодня ночью видела на террасе страшную собаку, насколько она опасна?

— Нет, что вы, – с готовностью ответила она. – Когда вы ночью открыли дверь, сразу сработала сигнализация, и охранник с собакой на всякий случай вышел проверить, всё ли в порядке. А наших собак вы можете не бояться, они знают ваш запах и запах Вадима и знают, что вы друзья.

Я удовлетворённо кивнула головой и перед тем, как закрыть дверь, попросила принести мне кофе и коньяк, и мне было абсолютно всё равно, как она на это прореагирует.

В комнате я первым делом закурила и тут же вышла на террасу. Небо было затянуто свинцовыми тучами, дул по-осеннему промозглый ветер, дождь лил, не прекращаясь ни на минуту.

В конце концов, что произошло? Я узнала, что у него есть семья, было бы странно, если бы её не было. Надо прекратить эти мексиканско-бразильские страсти. Холодные капли дождя падали мне на разгорячённое лицо. Моя одежда сразу насквозь промокла, но уходить в дом не хотелось. Если сейчас вернуться в Питер, там меня ждёт не дождётся какой-то псих, желающий моей смерти; кроме того, проблема с Вадимом. Пока я доберусь до Глаши, меня сто раз могут убить. Но здесь ребёнку тоже нельзя оставаться, потом с ним будет не справиться. Что же делать? Надо пойти принять ванну и согреться. Решение придёт само собой, но одно я уже знала точно: отсюда надо уезжать, и чем раньше, тем лучше.

В комнате на столе меня ждал поднос, на котором гордо возвышался серебряный кофейник, из его носика струился прекрасный аромат; рядом стояли хрустальный графинчик, наполненный коричневой, отливающей золотом жидкостью, серебряная сахарница, молочник, небольшое блюдо с маленькими шоколадными пирожными и фарфоровая чашка с блюдцем. Я проглотила слюну и, запустив воду в ванну, непослушными от холода пальцами стала снимать с себя мокрую одежду. Погрузившись в горячую воду, решила, что не всё уж так плохо, а при мысли о скачущем по коридору Иване настроение стало просто замечательным.

После ванны глоток необыкновенно вкусного кофе с каплей коньяка привели меня к глубокому убеждению, что, несмотря ни на что, отпуск удался. Надо бы переодеться, будет неловко встречать хозяина в халате… хотя, взглянув на напольные часы, я поняла, что у меня ещё масса времени. И, продлевая удовольствие, сидя в кресле, подобрала под себя ноги и закрыла глаза.

Открыв их через несколько минут от раздавшегося в комнате шороха, я сразу поняла, что у меня начались галлюцинации. Рано или поздно это должно было случиться.

В дверном проёме стоял Георгий в своём «знаменитом» пальто, с огромным букетом кремовых роз, и с удивлением рассматривал меня. Думаю, что увиденное им того стоило. Я, представив себя со стороны (в белом банном халате, подчёркивающем «достоинства» моей фигуры, с чашкой в руке на фоне початого графина с коньяком) и вздрогнув, стала быстро краснеть. Краснело всё – не только лицо, но и шея, и плечи. Предательски дрожащей рукой я поставила чашку, едва не расплескав её содержимое, на стол. Запахнув поплотнее халат на груди (хорошо ещё, ума хватило нижнее бельё надеть, а то сейчас была бы в весьма, мягко говоря, затруднительном положении), постаралась выбраться из кресла. Он быстро подошёл, положил на мои колени цветы и, сбросив пальто, сел напротив меня.