Книга Личный паноптикум, страница 66 – Евгения Якушина

— Подождите! – перебил его Дмитрий Николаевич, в голове которого внезапно появилась абсолютно сумасшедшая мысль. – Вы говорите про ледяную скульптуру?

— Ну да! – ответил Сергей Александрович. – Представляете, у нас еще и с этой статуей афронт вышел! Пять рублей уплатили за нее, а нам ее так и не привезли…

— Откуда ее вам должны были привезти? – вмешался Белецкий, догадавшийся о предположении Руднева.

— Из ледника Мачигинской артели, что на Крымском Валу, – ответил импресарио. – Там кабаны^[11] самые большие. Так скульптор Виноградов сказал, который ледяную графиню для нас вырезал.

— Адрес Виноградова? – Белецкий сунул Толбухину записную книжку, и когда тот растерянно, но послушно написал, поспешил за Дмитрием Николаевичем, который уже стремительно возвращался к оставленному на подъездной аллее экипажу.

Выезжая из Нескучного сада, Руднев с Белецким столкнулись с Терентьевым, которого сопровождал неизменный Савушкин.

Пересев в казенный экипаж, друзья рассказали надворному советнику о своих подозрениях. Поскольку до Крымского Вала ехать было всего ничего, все остальные новости Руднев изложил весьма кратко, а Анатолий Витальевич в ответ лишь успел поделиться тем, что найден и допрошен подельник убийцы в Мариинском морге, но ясности от этого в деле не прибавилось.

— Санитар невостребованными мертвецами приторговывал, – пояснил он. – Вконец опустившийся тип. Подписи в бумагах подделывал, вроде как на захоронение переданы, а на деле какому-то субчику продавал по гривеннику за штуку. Что за человек этот покупатель – знать не знает и ведать не ведает. На кой ляд ему мертвецы – не спрашивал. Как выглядел – не разглядывал. Может старый, а может, и молодой. При бороде и очках. Вот и весь сказ. Мы этого аидова коммерсанта в камеру, конечно, определили и дело следователю передали как надругательство и воровство, но только, уверен, ничего мы от него больше не добьемся. Можем ему портрет вашего репортера показать, да только и тут толку не будет, я думаю.

Ледник Мачигинской артели стоял немного на отшибе, ближе к реке. Дверь конторы была заперта. На стук и окрики появился заспанный сторож, сперва поведший себя весьма гонористо, но враз утративший запал, после того как Терентьев представился чиновником сыскного управления. Мужик начал частить что-то насчет того, что начальства сейчас нету и что он не уполномочен, и совсем уж растерялся, когда один из господ, для полицейского, пожалуй что, слишком презентабельный, перебил его вопросом насчет ледяного истукана, которого некий статуйщик Виноградов должен был изваять для театрального зрелища.

— Так оно ж… Бабу-то эту ужо отправили. Ещёсь до обеду, – ответил сторож, и глаза его забегали.

— Куда отправили? Кто повез? – спросил Руднев.

— Энто ж, барин, меня-то не спрашивайте, – еще больше тушуясь, проблеял сторож. – Я человек маленький. Вот завтра начальство будет, вы его и спросите.

— А что это ты, мил человек, перепугался-то так? Чего глаза прячешь? – грозно хмуря брови, вступил в разговор Терентьев. – А ну, открывай контору, будем бумаги проверять!

Сторож попытался юркнуть за дверь и затворить ее, но Белецкий успел подставить ногу под створку и резким сильным движением выдернул мужика наружу, ухватив за грудки.