Книга Личный паноптикум, страница 43 – Евгения Якушина

В отличии от Белецкого, который при любых условиях вставал в пять утра и неизменно оказывался в это время бодр и собран, Дмитрий Николаевич по утрам ни живостью, ни сосредоточенностью не отличался.

Он аккурат пытался привести себя в форму второй чашкой крепкого кофе, когда в столовую вошел чрезвычайно сердитый Тимофей Кондратьевич.

— Извините, Дмитрий Николаевич, – брюзгливо заговорил старый слуга. – Там какой-то помешанный к вам рвется. Я уж ему сказал, что барин, де, изволят кофий пить и не принимают, а он на колени бухнулся и давай голосить, что совесть его, вишь ты, совсем замучит, если он сейчас же перед вами не покается… Чуть кадушку с настурциями не опрокинул, окаянный!

Руднев поперхнулся и, откашливаясь, просипел.

— Не иначе, господин Золотцев!

— Я выясню, – Белецкий поднялся из-за стола и направился за продолжавшим что-то ворчать себе под нос дворецким.

Через пару минут Белецкий вернулся и подтвердил предположение Дмитрия Николаевича.

— Я проводил его в гостиную. Думаю, вам лучше незамедлительно к нему выйти, Дмитрий Николаевич. А еще лучше, на ваше усмотрение я либо вызову к нему доктора, чтобы тот определил его в сумасшедший дом, либо – священника для проведения обряда экзорцизма.

Руднев застал Иннокентия Федоровича мечущимся по гостиной и драматически ломающим руки. Взгляд у фамильяра был и впрямь, как у бесноватого, бледное лицо дергалось, редкая шевелюра торчала во все стороны. Одет он был кое-как: рубашка сбита, пуговицы на жилете перепутаны, воротник пиджака завернут, галстук и вовсе отсутствовал.

— Дмитрий Николаевич, молю вас, простите! – возопил Золотцев, падая на колени пред вошедшим Рудневым. – Я не достоин!.. Но все равно, простите! Я взываю к вашему великодушию!

— Встаньте! – рявкнул Дмитрий Николаевич. – А еще лучше, сядьте! И объясните толком, что вам от меня нужно?!

Золотцев вскочил и послушно опустился на стул.

— Дмитрий Николаевич, я так виноват перед вами! Так виноват! – запричитал он, и губы его задрожали, а по щекам потекли слезы.

— Иннокентий Федорович, если вы сейчас же не возьмете себя в руки, я велю Белецкому окунуть вас в холодную воду, – пригрозил Руднев. – Это бесчеловечно и против правил гостеприимства, но вы не оставляете мне выбора!

Золотцев на секунду затих, а потом еще пуще разразился слезами.

Белецкий, которому предложение с холодной водой, очевидно, понравилось, вопросительно взглянул на Дмитрия Николаевича, но тот в ответ укоризненно покачал головой.

Тут снова появился Тимофей Кондратьевич, на этот раз с докладом о том, что господин Терентьев приехали и дожидаются у подъезда.

— Очень вовремя! – порадовался Руднев. – Тимофей Кондратьевич, пригласите его высокоблагородие чиновника особых поручений к нам. Скажите, здесь один из подозреваемых сам с повинной пришел.

Слуга удалился.

— Что?.. Полиция?.. Подозреваемый?.. С повинной?.. – пролепетал Золотцев.

Глаза у фамильяра закатились, и он начал заваливаться набок. Подскочивший Белецкий поймал его за отвороты пиджака, встряхнул, словно пыльный тюфяк, и влепил сомлевшему фамильяру пару звонких пощечин.

— Что тут у вас происходит? – раздался суровый голос надворного советника, в этот самый момент вошедшего в гостиную и несколько озадаченного представившейся ему сценой. – Добрый день, господа!.. Кто это?