Книга Личный паноптикум, страница 28 – Евгения Якушина

Это была круглая зала с куполообразным потолком в форме раковины, выложенным мозаикой из перламутра. Стены имели светлый золотисто-охровый оттенок и были украшены расписным фризом в тех же мотивах, что и орнамент на двери. Этот же рисунок повторяла мозаика на полу. По периметру располагались двенадцать дорических колон из черного мрамора. В центре – на высоте четырех ступеней, также выложенных черным мрамором, возвышался подиум с двумя золочеными фонтанами в форме цветков лилии и пятью золочеными же напольными светильниками в виде обнаженных женских фигур в полный рост с огненными чашами в руках.

Между фонтанами на подиуме находился лектус, покрытый леопардовой шкурой, а перед ним – инкрустированный золотом и слоновой костью стол, изысканно сервированный и украшенный живыми цветами. Подле стола стоял обитый черным бархатом клисмос.

Сколь ни впечатляющим был интерьер залы, произведенный им эффект не мог и близко сравниться с тем, что испытал Руднев при виде ожидавшей его последней дельфийской пифии.

Флора возлежала на лектусе, небрежно облокотившись о подушки. На ней была лишь подпоясанная золотой цепочкой туника из белоснежной тончайшей ткани, едва доходившая женщине до середины бедра. Мягкие складки легкой материи ни в коей мере не скрывали, а лишь подчеркивали каждый изгиб ее прекрасного тела. Пышные волосы, подхваченные алой лентой, темным водопадом рассыпались по плечам и ниспадали на полуобнаженную грудь. Флора задумчиво перебирала тяжелые золотые браслеты, унизавшие ее тонкую точеную руку. Лицо прорицательницы было почти таким же отрешенным и бесстрастным, как во время сеанса.

Внезапно Флора будто очнулась от своих мистических грез, подняла глаза на гостя, улыбнулась и тихо произнесла:

— Что же вы стоите, Дмитрий Николаевич? Присаживайтесь, – она кивнула на клисмос. – Составьте мне компанию. Я не люблю ужинать в одиночестве.

Стряхнув с себя оцепенение, Руднев поднялся на подиум и сел напротив пифии, даже не пытаясь заставить себя отвести взгляд от прекрасных очертаний изящного и гибкого тела.

— Вы так и будете молчать, Дмитрий Николаевич? – продолжая улыбаться, спросила Флора. – Хотите вина?

— Благодарю вас, сударыня, я и без того чувствую себя опьяненным, – ответил Руднев и налил вина в протянутую пифией чашу античной формы.

— Напрасно, – сказала она, пригубив напиток. – Это вино присылает мне один испанский гранд. Ему более ста лет. Вину, разумеется…

— Что же такое вы предсказали этому гранту, что он так щедр?

— Поверьте, это скучная история… – Флора повела плечами, и ее колыхнувшаяся грудь вновь приковала к себе взгляд Дмитрия Николаевича. – О чем вы так напряженно думаете, господин Руднев?

— Я не осмелюсь озвучить всех своих мыслей, – признался он, принудив себя поднять глаза и уж смотреть ей в лицо. – Но, если вы позволите, сударыня, я спрошу. Кто тот счастливчик, которому вы делаете часть, позволяя скрашивать ваше одиночество за ужином?

— Вы ревнуете?

— У меня нет на это никакого права… Но я ему завидую.

Мадмуазель Флора провела тонким пальцем по краешку своего бокала.

— Выбор не за мной. За оракулом, – произнесла она.

— Ваш оракул безжалостен к своим соперникам!

— Почему вы так говорите?

— Потому, что всякому мужчине мучительно одновременно столь безнадежное и столь отчаянное вожделение.