Книга Личный паноптикум, страница 158 – Евгения Якушина

Дмитрий Николаевич послушался и обнаружил среди фарфоровых чашек несколько фотографий.

Руднев взглянул на них, и сердце у него оборвалось.

— Что это? – спросил он, нечеловеческим усилием воли сохраняя невозмутимый тон.

— Это фотографии спальни и будуара мадмуазель Флоры. Разве вы не узнали? Я сделал их, пробравшись вчера к ней в дом и выбравшись оттуда совершенно незамеченным. Покойная Калисто научила, как это сделать, а я научил еще кое-кого из Хитровских знакомых – Правдолюба Безжалостного, на тот случай, если со мной что-нибудь случится… Надеюсь, вы все поняли, Дмитрий Николаевич?.. Так что? Полезете в петлю?

Руднев еще раз пересмотрел фотографии, помолчал, бросил короткий взгляд на Белецкого, а потом заговорил тихо и с расстановкой:

— Старин, я не имею понятия, в чем причина вашей ненависти ко мне, но готов допустить, что у вас есть все основания желать моей смерти. Вот только зачем же вмешивать в наши счеты третьих лиц? Отпустите моих друзей, и выясним наши отношения один на один, как это пристало делать мужчинам.

Старин хохотнул.

— Я не намерен вступать с вами в переговоры, Руднев. Тем более что и Терентьев, и Белецкий вовсе не невинные жертвы. Их вина не многим меньше вашей!.. Эй, Белецкий, вам с вашим ростом будет проще подвесить петлю.

С этими словами Вениамин Юрьевич вынул из-за пазухи веревку и кинул в руки Белецкому.

— Не вздумайте дурить, Фридрих Карлович! Мне известно…

Договорить Вениамин Юрьевич не успел.

Приоткрытое по причине жары окно распахнулось, и через него, сорвав портьеру, в гостиную ввалился Савушкин.

— Стоять! Полиция! – проорал Савелий Галактионович.

Старин на мгновенье оторопел, и этим его замешательством не преминул воспользоваться Белецкий. Одним стремительным броском он оказался возле убийцы и стиснул его руку, держащую взрывчатку. Опомнившийся Старин разжал пальцы. Белецкий был вынужден отпустить противника, чтобы успеть поймать жестянку с гремучим студнем, не дав ему сдетонировать.

Старин тут же кинулся ко входной двери и молниеносно исчез за ней. Следом за ним бросился Руднев и увидел, что Вениамин Юрьевич побежал вверх по лестнице.

Добежав до конца пролета, Старин быстро вынул что-то из кармана и швырнул в сторону Терентьевской квартиры. Руднев инстинктивно бросился на пол. За его спиной грохнуло, и Дмитрия Николаевича обдало градом осыпавшейся известки и отбитого кирпича. Однако он успел заметить, что взрыв был не таким уж сильным, как он ожидал. Думать о судьбе тех, кто оставался в квартире с заваленным теперь входом, он себе не позволил.

Вскочив на ноги, Руднев метнулся вслед за Стариным. Убийца опережал Дмитрия Николаевича уже больше, чем на пролет.

Отталкиваясь от перил, Руднев мчался, перескакивая через ступени, а в голове его крутилась злая мысль, что дальше крыши Старину теперь не убежать.

Дмитрий Николаевич выскочил на лестничную площадку между четвертым и пятым – последним – этажом, и тут сверху раздался выстрел. Руднева ударило справа повыше ключицы и швырнуло в стену. На несколько секунд мир провалился в серое марево, а когда вновь вынырнул из него, топот ног Старина слышался еще на полпролета выше.

— Скверно… – прошептал Дмитрий Николаевич, нащупывая на рубашке горячее липкое пятно.

Он снова побежал наверх.