Книга Личный паноптикум, страница 153 – Евгения Якушина

«Не успел предупредить!» – с отчаянием подумал он.

Меж тем нападавший швырнул его в угол и вжал в стену. Хватка стальной руки, зажимавшей Савелию Галактионовичу рот, на долю секунды ослабла, и тот, воспользовавшись этим, остервенело впился в эту руку зубами.

— Verdammt noch mal! (нем. Черт возьми!) – приглушенно выругался знакомый Савушкину голос и сердито прошипел уже по-русски. – Ни звука, Савушкин!

Савелий Галактионович наконец разглядел нападавшего и, к своему невероятному удивлению и еще большему облегчению, узнал в нем Белецкого.

— Молчите! – шепотом повторил помощник консультанта, выпустил молодого человека и зажал платком прокушенную до крови руку.

— Простите, я не узнал вас… – прошептал Савелий Галактионович. – Что вы здесь делаете?.. Мне нужно сообщить господину надворному советнику…

— Тише, Савушкин! – шикнул второй голос, и из темноты появился Руднев.

— Дмитрий Николаевич! – возликовал младший делопроизводитель и взволнованно выпалил: – Я понял, кто убивал! Это Старин! Он работает в той мастерской, где литографии делались.

— Знаю, – вполголоса ответил Руднев и глухо объявил: – И сейчас Старин намеривается убить Анатолия Витальевича. Если он вас заметит, Савушкин, то, вероятно, сделает это безотлагательно.

На выполнение поручения Дмитрия Николаевича Белецкому потребовалось около трех часов. За это время он доподлинно выяснил, что журналиста всякий раз сопровождал фотограф, неприметный очкастый господин неопределенного возраста, с густой седоватой шевелюрой и с бородой и усами той же масти. Большего никто из свидетелей сказать о фотографе ничего не смог, да и в принципе о факте его существования они вспоминали лишь после подсказки Белецкого. Зато фамильяр их яснословия упростил Белецкому задачу, охотно и многословно поведав, что соседей у Агаты не было. Ему – Золотцеву – специально было велено выбрать такую квартиру, чтобы избежать любопытных глаз, которые могли бы заметить визиты пифии к убогой сестре-близнецу и раскрыть таким образом тщательно хранимый Флорой секрет.

Из дома пифии Белецкий отзвонился Рудневу с докладом, и по тону, которым Дмитрий Николаевич велел ему возвращаться, он понял, что головоломка у того наконец сложилась.

Дмитрий Николаевич ожидал Белецкого едва ли не со шляпой в руке.

— Я вызвал Анатолия Витальевича, он должен вот-вот приехать, – сказал он, кратко изложив другу свои выводы о личности преступника.

Выводы эти Белецкого ошеломили.

— Вы назвали его Анатолию Витальевичу? – встревоженно спросил Белецкий.

Руднев растерянно замер.

— Нет, – сказал Дмитрий Николаевич, и на лице его отразились самые дурные предчувствия, – я по привычке^[23] говорил без подробностей.

— Подождите волноваться! – поспешил успокоить друга Белецкий. – Анатолий Витальевич выйдет из дверей сыскного управления, сядет в экипаж и доедет сюда. Что может случиться с ним за это время?

В ответ на риторический вопрос Белецкого раздался телефонный звонок.

Получив сообщение от Руднева, Анатолий Витальевич волнения не испытал, а напротив, почувствовал вдруг, как болезненная гнетущая тревога с него спала, уступив место привычной профессиональной собранности.

— Я уезжаю, – предупредил он, заглянув в дежурку, и строго повелел: – Быть на телефоне безотлучно.