Книга Личный паноптикум, страница 136 – Евгения Якушина

— Кабинет для серьезных гостей держим-с, а не для бакланов. Внизу он водку с Михеем жрал.

— Водку, это понятно. А что еще у них за дела?

Клим противно осклабился.

— У Михея и спрашивай, господин полицейский.

— И у него спрошу, а пока ты мне ответь. Что этот? Девками интересовался?

— Может, еще протокол трелить (жарг. требовать) станешь? А, Виталич?

Терентьев посуровел.

— Надо будет, и под протокол поговорим. За мной не заржавеет. Так что не дури, Клим! Коли спрашиваю тебя по-хорошему, так и ответь по-людски.

Улыбка трактирщика скривилась, глаза сузились, он поковырял ногтем в зубах и наконец процедил:

— По части девок фраерок этот захаживал. Но не для себя, а для грачей каких-то. Михей балаболил, что случай фартовый ему обломился. Дескать, фраер просил карточки девок для заказчиков, чтобы те выбрали, так он ему хипесниц (жарг. проститутки, которые обворовывают клиентов) и подсунул.

— Мне нужно видеть эти фотографии, – вмешался Руднев.

Клим с любопытством окинул Дмитрия Николаевича взглядом сверху вниз.

— А че это, господин надворный советник, хранцуз-то твой паленый какой-то? – поинтересовался он. – Все по-нашенски балакает. Вот пущай он по-хранцузки попросит, тогда, может, я и уважу.

— J'ai besoin regardiez cette photo. Je crois que j'ai compris (фр. Мне нужно увидеть фотографии. Я, кажется, понял), – торопливо обратился Руднев к Анатолию Витальевичу.

Захаров зло всполошился.

— А ну! Че он там гнусит?

— Так ты же сам просил, чтобы он на своем говорил, – пожал плечами Терентьев.

— Не нравится мне, с какой рожей он говорит! – прошипел Клим. – Темните вы штой-то!

— Он сказал, что ихние парижские шмары лучше наших русских, – дал вольный перевод Анатолий Витальевич. – Ты уж, Клим, не позволь посрамить честь державы! Покажи ему карточки. Нехай убедится басурманин, что и шлюхи у нас первейшие во всей Европе.

Захаров визгливо расхохотался, тряся рыхлыми телесами.

— Ладно покажу, не жалко. Тока они внизу, – сказал кабанчик и посторонился, пропуская гостей вперед к лестнице, но Анатолий Витальевич предоставил хозяину право идти первым.

— Нет уж, Клим Иванович! Я не ветошный (жарг. доверчивый), спину тебе подставлять не стану, – заявил он. – Не хочу, чтобы меня тоже в выгребной яме нашли. Шагай давай, а мы в арьергарде будем.

Внизу обстановка сделалась заметно напряженнее. Видимо, за то время, пока гости были наверху, почтенная публика успела себя подзудить. Лица сделались угрюмее, взгляды тяжелее, разговоры глуше. Однако под властным взглядом Клима Захарова дать себе волю блатная братия не смела.

Шумно переводя дух, трактирщик шуганул мальчишку-полового и вернулся за стойку, пошарил за ней и швырнул на столешницу стопку замусоленных фотокарточек.

— Пущай подавится гнида заморская, – свеликодушничал он.

Руднев разобрал пачку, вынул из нее несколько фотографий и показал друзьям. На этих снимках размалеванные девицы в одних корсажах и панталонах позировали в похабных позах на фоне той самой стены, кою украшало нетленное творение Петрухи Шнурка.

— Все, что нужно, мы узнали, – тихо сказал Дмитрий Николаевич, отодвигая карточки.

— Че? Не приглянулась ни одна? – ухмыльнулся Клим и глумливо подмигнул сыщику. – Может, ты, Виталич, какую выберешь? Уж я с Михеем для тебя сторгуюсь, в обиде не будешь.