Книга Пантеон оборотней, страница 81 – Евгения Якушина

— Хотите сказать, – мрачно спросил коллежский советник, – Белецкого там ждали и совсем не по вопросам букинистических спекуляций?

— Выходит так…

Друзья снова надолго замолчали. Обоих мучила одна и та же мысль.

— Кто знал о предстоящей операции? – наконец прервал затянувшееся молчание Руднев.

— Никто, – коротко ответил Терентьев. – Только я, вы и Белецкий. Ну и Судейкин, понятное дело, знал, что я ему Белецкого приведу, но ему наши с ним дела выдавать совсем не резон.

— А кто в курсе того, что Судейкин ваш осведомитель?

Даже в темноте Дмитрий Николаевич смог различить, как Терентьев переменился в лице.

— На что вы намекаете? – спросил он деревянным голосом.

— Анатолий Витальевич, вы мне сами давеча охолонуть велели… Давайте без сердца!.. Кто про Судейкина знал?

Коллежский советник приглушенно выругался сквозь стиснутые зубы, а потом ответил:

— Моих осведомителей знает только Аркадий Францевич. Надеюсь, Руднев, вы его не подозреваете?!

Дмитрий Николаевич не дал Терентьеву договорить.

— Кто такой Виктор Леонидович? Они ведь с Кошко друзья?

Анатолий Витальевич несколько раз прерывисто вздохнул, а потом заговорил тихо, но очень внятно:

— Руднев, вас совсем не туда занесло… Виктор Леонидович товарищ Аркадия Францевича по университету. Он имеет чин третьего класса и служит лично при государе. Его фамилию, если вам так интересно, вы, проведя нехитрые логические умозаключения, можете найти в адрес-календаре. Я вам её называть не стану, так как меня связывает оказанное мне Аркадием Францевичем доверие. Короче, Руднев, ваши подозрения – сущий бред. И в этом я на образах поклясться готов!

Дмитрий Николаевич выслушал речь Анатолия Витальевича не перебивая, но после настойчиво повторил.

— Белецкий не прокололся. Его ждали. А это значит, кто-то ваших немцев предупредил. И этот кто-то, получается, в курсе нашего дознания.

Терентьев явно хотел ответить резкостью, но сдержался.

— Давайте вернёмся к этому вопросу позже, – предложил он. – Мы вон уж приехали. Дальше пешком.

Друзья оставили экипаж у Проломных ворот и, пройдя через Новую площадь, оказались у галантерейной лавки Рихтера-Судейкина. Света в окнах видно не было, но, подойдя ближе, они заметили, что дверь слегка приоткрыта.

Руднев с Терентьевым, как по команде, вынули револьверы. Дмитрий Николаевич взял дверной проем на прицел, а коллежский советник беззвучно толкнул дверь и шагнул во внутрь.

— Не входите! – приказал он Дмитрию Николаевичу из темноты лавки, а после вышел и сообщил: – Судейкин мертв. Ему выстрелили в голову.

Руднев оказался дома только около трёх. До этого времени они с Анатолием Витальевичем тщательно обследовали лавку Судейкина, опросили сторожей, соседей, городового, дежурящего на углу с Никитской, и даже проституток, промышляющих на Старой площади. Никто ничего не слышал и не видел. В самой лавке тоже никаких следов найдено не было.

Входная рана на затылке убитого, положение тела и открытая дверь свидетельствовали в пользу той версии, что убийца поджидал Ануфрия Ануфриевича у дома и выстрелил в него, когда тот отпер дверь и вошёл.

Тело осведомителя отправили в морг к доктору Петушу, но самого лифляндца Терентьев на место преступления вызывать не стал, заявив, что и частного^[35] врача для такого очевидного случая вполне достаточно. На самом деле он не хотел, чтобы Белецкий оставался без надзора Алвиса Екабсовича пусть даже и ненадолго.