Книга Пантеон оборотней, страница 80 – Евгения Якушина

Белецкий с Ануфрием в арку прошли, а потом, где-то через час, в переулок вышли четверо: двое Белецкого тащат, словно тюфяк, третий ведёт под руку Судейкина, у которого тоже ноги подламываются не то с перепоя, не то со страха.

Ануфрий Ануфриевич голосит насчёт того, что он, де, ни сном ни духом, и спрашивает, что ему теперь делать. Тот, что его волочит, что-то ему выговаривает тихо, так что не разобрать. До меня только и долетело: «В реку!..».

Понял я, что дело плохо. Подкатил и спрашиваю, не нужно ли куда господ довезти. Белецкого ко мне закинули и Судейкина посадили. В руки сунули рубль и говорят, что, дескать, господа в возлияниях переусердствовали, и их нужно доставить, куда будет велено.

Я тогда уже всех четверых узнал. Кроме Ануфрия, там был предводитель шайки, поляк-ювелир и торговец поддельным коньяком…

Последние трое ушли, а Судейкин велел везти его с Белецким к Москворецкому мосту, мол, оттуда они с сотоварищем своими ногами пойдут, чтобы проветриться. Я на всякий случай до выезда из переулка себя не раскрывал, а как на Ильинку выкатили, схватил гада-Рихтера за грудки и потребовал объяснений. Тот толком ничего растолковать мне не смог, сказал только, что Белецкого разоблачили как агента и траванули какой-то дрянью. Я – к Белецкому, а тот почти не дышит, и пульса я у него найти не могу.

Судейкин тем временем стрекоча задал, но мне уж не до него было: боялся, что живым Белецкого до больницы не довезу. И тут сообразил, что до судебного морга рукой подать, и вспомнил, что Алвис Екабсович обычно там полуночничает. Погнал туда. Слава богу, Петуш и впрямь на месте оказался и успел откачать!

— Вы контрабандистов своих арестовывать собираетесь? – мстительно спросил Руднев, когда Терентьев окончил свой рассказ.

— На каком основании? Они мне в лицо плюнут и скажут, что факт дружеской попойки в частном доме уголовно наказуемым деянием не является.

— Они чуть Белецкого не убили!

— А доказательства?

— Свидетельство Рихтера-Судейкина!

— Он сперва под ним подписаться должен! – осадил друга Терентьев и отчеканил. – Придите в себя, чёрт возьми! Вспомните, ради чего Белецкий жизнью рискнул! Нельзя нам сейчас горячку пороть, Дмитрий Николаевич!

Руднев с полминуты молчал, а потом заговорил уже спокойно и рассудительно.

— Нужно постараться сейчас же найти Судейкина. Белецкий в лучшем случае утром рассказать всё сможет, а ваш осведомитель даст информацию по горячим следам.

— Я к нему и еду, – ответил коллежский советник. – Понятно, что он давно дёру дал, но, может, удастся поганцу на хвост сесть. В ночи-то из Москвы не так легко сбежать. Вокзалы и заставы я предупредил, а в бандитские притоны он хода не имеет. Словим!

Дмитрий Николаевич не ответил. Он был сосредоточен на какой-то своей мысли, которую очевидно не хотел озвучивать. Анатолий Витальевич выждал, а потом спросил сам:

— О чём вы думаете?

— Вы считаете, что Белецкий прокололся? – вопросом на вопрос ответил Руднев.

— Ну очевидно, раз его убить намеревались. А у вас, Дмитрий Николаевич, другое мнение?

— Другое, – отозвался Руднев. – Посудите сами! На кой ляд вашим уголовным торгашам было убивать соглядатая? Для них это неоправданный риск! Его же можно было просто отвадить или припугнуть в крайнем случае. И откуда там взялись Шлау и некто второй, неузнанный Белецким?