Книга Пантеон оборотней, страница 293 – Евгения Якушина

Награда за заслуги для каждого была, разумеется, своя.

Белецкий был крайне доволен своей наградой – рукописным молитвословом XVII века из букинистической коллекции Романовых – но награда Дмитрия Николаевича заставила его, а также славного Тимофея Кондратьевича, серьёзно обеспокоиться. Рудневу государь досрочно присвоил графское достоинство, которое полагалось Дмитрию Николаевичу лишь после его женитьбы, и теперь Белецкий и старый слуга опасались, что новоявленный граф утратил серьезный стимул к тому, чтобы связать себя наконец узами брака, что по их мнению являлось давно назревшей необходимостью.

С наградами Кошко и Тереньтева тоже всё вышло неоднозначно. Аркадия Францевича повысили, переведя в столицу руководить департаментом сыскной полиции всей Российской империи. Анатолию же Витальевичу была пожалована денежная премия, но ни повышения по должности, ни следующего чина, ни ордена он не получил. Терентьев, конечно, понимал, что причина столь сдержанной благодарности заключается в том, пусть тусклом, но всё-таки пятне, оставленном на его служебной репутации историей с похищенными документами, и что, по большому счёту, ему следует радоваться уже тому, что всесильному Виктору Леонидовичу, в принципе, удалось замять эту историю, но здравый смыл ничуть не мешал ему держать в душе обиду на неуместную узколобость и принципиальность сильных мира сего.

Аркадий Францевич предлагал Терентьеву ехать вместе с ним в Петроград, где Кошко обещался выхлопотать для Анатолия Витальевича достойную должность в департаменте полиции, отслужив в которой годик или два, тот сделался бы высокородием^[103]. Но Терентьев отказался, предпочтя остаться в Москве на должности помощника начальника московской сыскной полиции. По чести сказать, он и сам не смог бы ответить, что более всего определяло это его решение: уязвлённая гордость, излишнее упрямство или душевная привязанность к древней златоглавой столице. Так или иначе Анатолий Витальевич продолжил нести службу в московском сыске, где на его веку сменился уже восьмой начальник.

Новый глава московских сыщиков Карл Петрович Маршалк сразу же проявил к своему помощнику подчеркнутое уважение и при всяком подходящем случае публично отмечал его незаменимый опыт и высокий авторитет. Однако Терентьев нимало не сомневался, что весь этот парти-плент не более как политический ход, позволяющий новому начальнику максимально безболезненно занять место легендарного и обожаемого всеми обитателями конторы в Гнездниковском Аркадия Францевича Кошко.

Желая поддержать Анатолия Витальевича в этакий непростой момент, Руднев с Белецким взяли в привычку приходить в контору едва ли не каждый день, благо дело, Карл Петрович этому никак не препятствовал, и, пожалуй что, даже приветствовал, демонстрируя своё расположение заштатному консультанту и его напарнику.

Подивившись внезапной жизнерадостности дежурного, бодро приветствовавшего вошедших в контору друзей и добродушно шутившего с только что задержанным карманником и доставившим его городовым, Руднев и Белецкий прямиком прошли в кабинет помощника начальника.

Едва они открыли дверь, как навстречу им с визгом и радостным скулёжем кинулся красавчик-Нерон, проявляя тот безмерный восторг от встречи, на который способны только собаки. Такое бурное проявление чувств со стороны любимчика Анатолия Витальевича неизменно радовало друзей, но в этот раз оказалось, что их ожидал ещё один, несравненно больший, повод для радости.