Книга Пантеон оборотней, страница 285 – Евгения Якушина

— И в мыслях этого не имею! – возразил Руднев. – Просто теперь мне стала ясна вся логика ваших поступков. Вся за исключением одного. Зачем вы скупали книги про Ютенштайна? Вы что, надеялись с их помощью заполучить утерянное знание?

— Нет, – презрительно фыркнул Роман Арнольдович, – я надеялся с их помощью заполучить знание исключительное новаторское. Вы знаете, что в рядах Вер-Вольфовского воинства был аптекарь, потомок этого самого Ютенштайна? Этот чудак был гением фармацевтики, но, как и прочим стоящим изобретениям и открытиям, его трудам здесь в России было уготовано безвестие. Я предлагал Ютенштайну перспективы в Германии, но этот фанатичный патриот не стал меня слушать. Тогда я решил заполучить его шантажом. Аптекарь крайне болезненно относился к подмоченной репутации пращура и мечтал уничтожить все до единой книги, где средневековый Ютенштайн выставлялся чернокнижником и отравителям. Собрав должное количество компромата, я планировал выставить современному Ютенштайну ультиматум: либо он служит императору Вильгельму, либо весь мир узнает о грехах его пра-пра-и так далее-прадедушки… У вас остались ещё вопросы, господин Руднев?

Дмитрий Николаевич отрицательно качнул головой.

— Зато вопросы остались у меня, – сухо заявил Виктор Леонидович, – но я задам их вам, агент Вервольф, в другом, менее уютном месте. В частности, мы ещё раз обсудим смерть Вяземского. Не хочу обидеть господина Руднева, но его аргументы в пользу вашей невиновности до конца меня не убедили.

— То есть мой обмен на дюжину пленных пока откладывается? – осклабился Шлау.

— Я ещё ничего не решил в отношении вас, Шлау, так что рано радуетесь, – парировал чиновник и с насмешливой улыбкой добавил. – А я так смотрю, военная трюма в цивилизованной Германии пугает вас больше, чем в нашей дикой России. Ох, видать, и в вопросах пыток наше отечество не на высоте!

Их превосходительство позвал конвоиров, и пленника увели.

— Господа, – обратился Виктор Леонидович к друзьям, когда они остались втроём, – я благодарен вам за вашу службу и уверен, что вас ждёт благодарность и от более высокой особы…

Руднев не дал их превосходительству договорить.

— Виктор Леонидович, а что с Анатолием Витальевичем?

— Вы бы хоть из вежливости дослушали, когда вам говорят про государеву милость! – возмутился чиновник, а после обстоятельно ответил. – В отношении коллежского советника Терентьева идёт разбирательство. Вчера уголовник Пантелей Егорович Коганов, по кличке Пантелей-Хорёк, подал на имя начальника Таганской тюрьмы челобитную, в которой каялся, что возвёл на Анатолия Витальевича напраслину и документов никаких не крал, и в Москву не привозил. Однако у прокурора есть основания подозревать, что маляву (жарг. бумагу, записку) Коганов настрочил под нажимом, ибо перед тем он подвергся жестоким побоям со стороны сокамерников и теперь находится в тюремном лазарете. Дело решится после ревизии документов во взломанном архиве. Если и впрямь ничего оттуда не пропало, то обвинения с коллежского советника будут сняты. Пока же он выпущен под домашний арест.

— Похищенные документы мы оставили в редакции газеты, – Белецкий поспешно назвал адрес.

— Их уже оттуда забрали, – отмахнулся Виктор Леонидович и, состроив строгое лицо, добавил. – Учтите, господа, более я подобные курбеты прикрывать не стану. И Терентьеву с Кошко тоже передайте!