Книга Пантеон оборотней, страница 236 – Евгения Якушина

Киршнер, приглушённо бранясь, подчинился полиции, а Клара устроила бунт. Взвыв, словно банши, она с остервенением вцепилась зубами в руку державшего её городового. Служивый заорал благим матом и ухватил беснующуюся хозяйку дома за растрепавшиеся волосы. Та слегка уняла прыть, и подоспевшие на выручку своему сотоварищу городовые скрутили и увели женщину.

Коллежский советник наблюдал всю эту сцену с невозмутимым спокойствием.

— Завтра их выпустят, – со вздохом сказал он друзьям. – Предъявить мне им нечего. Краденного Киршнер в доме никогда не держит, и Елпидифор его не выдаст. Но ночку эта парочка у меня всё равно на нарах проведёт.

В этот момент в уютную немецкую гостиную вернулся один из городовых и, козырнув начальству, спросил.

— Ваше высокоблагородие, а телка-то куды девать?

— Какого телка? – опешил сыщик.

— Того, что в чулане. Выпускать что ли?

— Выпускай, – обалдело ответил Терентьев, недоумённо переглядываясь с не менее озадаченными друзьями.

Служивый шагнул за портьеру и щёлкнул замком.

Раздалось утробное рычание, и в комнату ворвался огромный немецкий дог. В три прыжка он оказался у кресла, в которое вжался помертвелый коллежский советник, и водрузил свои мощные передние лапы на плечи помощнику начальника московского сыска.

— Это Нерон! – поспешил прояснить ситуацию Белецкий. – Не бойтесь, Анатолий Витальевич, он ласковый!

Псина, по всей видимости, тоже признала Белецкого и, радостно завиляв мощным хвостом, кинулась к старому знакомому, но в порыве восторга перед тем от всей своей широкой собачьей души облизала Терентьеву лицо.

— Уберите его отсюда! – заикаясь, взмолился сыщик, в ужасе глядя на то, как гигантская собака с радостным щенячьим визгом тычется огромной брылястой башкой в руки Белецкого и Руднева.

— Анатолий Витальевич, да вы разве собак боитесь? – спросил Руднев, начесывая млеющему от удовольствия псу за ушами.

— Это не собака! Это монстр! Ему не ошейник, а седло нужно!.. Да уберите его, чёрт возьми!

Последние слова Терентьев адресовал городовому, который, будучи напуган не меньше начальства, стоял, вжавшись в стену, и не смел пошевельнуться.

Белецкий придержал Нерона за ошейник.

— Я его держу, – заверил он, но не рассчитал.

Заметив попытку коллежского советника выбраться из кресла, собака одним движением вырвалась и снова подскочила к Анатолию Витальевичу. Жарко дыша огромной распахнутой пастью, пёс в упоении принялся лизать руки перепуганному до полусмерти человеку, а после завалился перед ним на спину, задрав вверх огромные лапы.

— Просто погладьте его, Анатолий Витальевич, – посоветовал Руднев. – Вы ему нравитесь!

— А он мне – нет! – простонал Терентьев. – Сделайте что-нибудь, господа!

Белецкий снова попытался отловить Нерона за ошейник, но тот извернулся, уселся и положил свою слюнявую морду коллежскому советнику на колени.

— Живодёров нужно звать, ваше высокоблагородие, – придушено просипел городовой, мелкими шашками пробиравшийся вдоль стены к двери. – Пусть они ентого Цербера определят.

— Собака – частная собственность Киршнеров, – вступился за Нерона Дмитрий Николаевич. – Нельзя его на живодёрню без их согласия.

— Так они и не против! – от самой двери и потому уже бодро ответил служивый. – Мы как вошли давеча, Палкан-то ентот на нас и кинулся, а немцы-то и говорят, дескать, пристрелите, не жалко – все туфли в доме сожрал окаянный.