Книга Пантеон оборотней, страница 172 – Евгения Якушина

В душной клетушке пахло грязью, кровью, страхом и смертью.

— Как убийца проник в комнату? – спросил Руднев, медленно обходя вокруг стула.

— Щеколду снаружи можно ножом открыть, – ответил Терентьев, демонстрируя хлипкий запор на двери. – Так, видать, и вошёл. А Уваров был пьян, – коллежский советник откинул свисавший до пола край битого молью одеяла и показал на валявшиеся под кроватью бутылки. – Местный «портье» самогоном приторговывает. Петуш подтвердил, что полковник на момент смерти в изрядном подпитии был, но не до бесчувствия. Потому его и пытали.

— Били? – спросил Белецкий. – Это же грохот должен был быть, а здесь стены фанерные и потолок в две доски.

— Нет, не били, – Анатолий Витальевич скривился. – Извращённее действовали изуверы. Суставы на пальцах подробили чем-то вроде клещей, которыми на железной дороге гайки скручивают. В рот кляп сунули, чтобы не орал, а то, что бился да стонал, так в таких притонах, как этот, внимание обращать на подобные мелочи не принято.

— Вы говорите «изуверы», – заметил Дмитрий Николаевич. – Считаете их было несколько?

— По крайней мере двое, – сообщил Терентьев. – В комнате две пары следов обнаружилось. Одни – вон они! – чёткие, от грубых сапог. Хозяин их по кровище топал, не стеснялся. Видимо, это был палач. Второй след на лестнице нашли. Он почти неприметный был и частичный. Каблук дорогого мужского башмака. Тот, кто в нём щеголял, в кровь старался не наступать. И когда заметил, что всё-таки изгваздался, ботинки платком обтёр и выбросил его тут же.

— И что платок? – навострился Руднев.

— Платок как платок! Без монограммы. Единственное, можно предполагать, что у его обладателя усы седые. Несколько волосков на ткани пристали.

— Тогда, думаю, был ещё и третий, – проговорил Дмитрий Николаевич, осматривая оконный косяк и доставая что-то из зазубрины на щербатой доске. – Вот, смотрите!

Он показал товарищам чёрный как смоль, жёсткий и кудрявый волос.

— Может, он тут сто лет как зацепился, – скептически заметил Белецкий.

— Нет, – возразил Руднев. – Кабы сто лет, его бы сквозняком сдуло. Вон из щелей дует как! Да и пылью бы он порос. Этот недавно здесь появился и Уварову принадлежать не может, тот русым был и волос прямой имел.

— Так, может, это волос палача или седоусого? – высказал свое предположение коллежский советник. – Могли же они к окну подходить и волос оставить.

— Чтобы волос на такой высоте оставить, нужно было не просто подойти к окну, а на подоконник сесть и рост при этом иметь не ниже Белецкого. Значит, это точно не палач. Тот, судя по размеру шага, ростом с меня. Про рост седоусого мы не знаем, и бывает, конечно, что у человека усы седые, а шевелюра, что воронье крыло, правда, редко. Но тут у меня другое сомнение. Уварова один пытал, второй, вероятно, задавал вопросы. Оставлять полковника в живых, очевидно, не собирались, так что тот, кто спрашивал, скорее всего стоял напротив жертвы, не имея необходимости скрываться. Стул же стоит спиной к окну. То есть чернявый отчего-то сидел за спиной полковника. Я предполагаю, что он там просто наблюдал на предмет незваных гостей.

— Хм… – Анатолий Витальевич потёр подбородок. – Если их трое было, нужно хозяина в кутузку тащить и беседовать со всей строгостью. Ну, один мимо него шмыгнул, он не приметил. Ну, двое! А так, чтобы три персонажа вверх и вниз прошлись, а он ни сном, ни духом, это уже перебор.