Книга Портрет, страница 82 – Анастасия Сонина

— Но я думала…

— Я уже говорила, что меня не надо спасать. Спокойной ночи, тетя, день был долгим.

Я разворачиваюсь и направляюсь в свою комнату, не сожалея о том, что не закончила разговор. Милость опять сменяется на гнев. В очередной раз. Стоит кому-то затронуть тему Дэниэля, и я сразу срываюсь с цепи. Но сегодня я не буду думать об этом. Достигнув кровати, слишком утомленная своими мыслями, я сразу засыпаю.

* * *

Как это обыкновенно бывает, если тебе начинает казаться, что жизнь налаживается, не сомневайся, тебе только кажется. Новый день приносит новые неприятности, а утро не становится мудренее вечера.

Спускаясь по лестнице я слышу приглушенные голоса, доносящиеся из кухни. Один из них заставляет моё тело покрыться мурашками, и отнюдь не приятными. На негнущихся коленях я захожу в кухню и мой взгляд встречается с маленькими птичьими глазками человека, которого я ожидала и одновременно боялась увидеть вновь.

— Ну, здравствуй, Стейси! – звучит хриплый старушечий голос матери-настоятельницы. – У тебя есть одна вещь, которая принадлежит мне, и я бы хотела незамедлительно ее вернуть.

Я застываю на месте, разрываемая противоречивыми эмоциями. С одной стороны, меня совершенно не гложет чувство вины перед матерью-настоятельницей. Я уверена – дневники принадлежат мне, как когда-то Катрин. Стечение обстоятельств привело их в монастырь, но этого мало для того, чтобы монастырь присвоил их. С другой же, мне неловко перед Матильдой за то, что она стала свидетельницей этой неприятной беседы. Она уже много недель волнуется за меня, и визит монахини лишь ещё больше разбередит её чувства.

— Да что вы такое говорите? – Тётя скрещивает руки на груди, как бы защищаясь от обвинений, в которые не может поверить. – Стейси бы никогда ничего не украла. Это какая-то ошибка, правда, девочка?

Она переводит взгляд с незваной гостьи на меня, надеясь увидеть в выражении моего лица подтверждение своим словам, но вдруг резко отшатывается.

— Стейси… Неужели ты?.. Неужели это правда? – недоверие в ее голосе сменяется явным разочарованием. – Почему?

Я подхожу к кухонному островку, наливаю себе чашку черного кофе, и только после того, как делаю глоток, отвечаю. Моя речь обращена больше к матери-настоятельнице, нежели к Матильде.

— Ничего чужого я не брала. Лишь вернула то, что и так принадлежит мне. – Я уверенно встречаю взгляд монахини и вздергиваю подбородок.

Мне нечего стыдиться. Да, я поступила рискованно, нарушила парочку законов, но моя совесть чиста. Именно в этом я убеждаю себя, наблюдая за переменчивой реакций матери-настоятельницы, которая недовольно хмыкает, а затем достаёт из черного, потрепанного портфеля, расположившегося у нее на коленях, листок бумаги. Она протягивает его мне с жутко самодовольным видом, и меня пробирает мелкая дрожь.

— На, прочти-ка, а потом поговорим. – Я всё ещё смотрю на листок, но не решаюсь взять его в руки. – Бери, бери! Чего тянешь? Или боишься последствий?

Она делает глубокий вздох, после чего продолжает.

— Понимаешь ли, Стейси, у меня никогда не было задачи испортить тебе жизнь. Не собираюсь делать этого и сейчас. Тебе может казаться, что все вокруг являются участниками заговора против тебя, или скорее господина Де Лабома, но ты глубоко ошибаешься. Возьми документ, прочти, что там сказано… а потом верни, пожалуйста, тетради.