Книга Письмо Далай-ламы, страница 112 – Екатерина Чудинова

— Не путешественники здесь главные, – мягко усмехнулся Карелин. – Главное – порядок.

Тюфяев, похоже, оправился от потрясения, вызванного смертью Шеккера, и теперь, обретя второе дыхание, снова ощутил себя в роли летописца.

— Здесь невозможно что-либо узнать, – пожаловался он. – Писать мне снова запретили. А ведь дорога сюда могла стать отличным материалом для моего репортажа. – Он сделал паузу, наклоняясь ближе к князю. – Ваше сиятельство, расскажите хотя бы о ваших впечатлениях от пути из Мысовой. Как вы оцениваете этот этап путешествия? Ведь такие подробности наверняка будут интересны читателям. Особенно все, что связано с вашим экипажем и теми… неожиданностями, которые вы пережили.

— Весьма живописная местность, должен сказать, – ушел от ответа Борезе. – Хотя местами слишком сурова. Дороги могли бы быть лучше, но, знаете, мне кажется, что такие испытания только добавляют приключениям изюминки.

Тюфяев с воодушевлением кивнул, записывая каждое слово в блокнот.

Тем временем Солье, сидевший рядом, обратил внимание на Аглаю. Она устроилась в углу за одним столом с Черкасовой. На удивление, девушка, обычно бойкая и разговорчивая, молчала. Солье подался вперед, адресуя ей вежливый вопрос:

— Аглая Тимофеевна, если не секрет, какие у вас планы на ближайшее время? Вы ведь так хотели сюда приехать?

За нее неожиданно ответила Черкасова. Ее голос прозвучал уверенно, как будто она давно решила за двоих.

— Мы сдружились с Аглаей Тимофеевной, – сказала она, сложив руки на коленях. – Пока есть возможность, планируем заехать в Иркутск. Аглая Тимофеевна обещала познакомить меня с генерал-губернатором. А потом навестим ее родителей. Бедняжка так потрясена этим путешествием, что ей нужен отдых в кругу родных и близких людей. Спокойствие сейчас самое главное.

Карелин, до этого молча наблюдавший за разговором, не смог удержаться от саркастической усмешки.

— Спокойствие и Аглая Тимофеевна? Это удивительно. Вы не похожи на ту бунтарку и выскочку, с которой я познакомился в Кяхте.

Аглая мгновенно покраснела, в ее глазах мелькнул вызов.

— Бунтарка? – начала она резко, выпрямляясь с гордостью, но ее взгляд наткнулся на спокойное лицо Черкасовой, и она заметно смягчилась. – Матвей Сергеевич, возможно, вам стоит узнать меня получше. Конечно, путешествие оказалось непростым, – продолжила она уже тише, словно обращаясь только к нему. – Оно многому учит, помогает увидеть себя… и других.

Черкасова бросила на нее успокаивающий взгляд и кивнула.

— Именно так, – добавила она. – Путешествия учат нас многому, но главное – они помогают понять, где тебе действительно место.

Матвей отвел глаза, стараясь скрыть смущение. В его голове зазвучали слова Аглаи, оставившие странное чувство, будто между ними еще слишком много недомолвок.

На постоялый двор въехал экипаж, и Карелин, сидевший у окна, едва уловимо напрягся. Он сразу узнал прибывшего. Это был Сенеко. Матвей не стал ждать, пока тот войдет, и быстро направился ему навстречу, но не успел даже произнести слово, как Сенеко, едва переведя дух, коротко бросил:

— Матвей Сергеевич, нам нужно поговорить. Немедленно.

Карелин, чувствуя, как от холодного тона начальника у него внутри все напряглось, последовал за ним в отдельную комнату трактира. Дверь за ними закрылась, и Сенеко, даже не пригласив сесть, повернулся к Карелину.