Книга Попаданка. Смертное письмо дракону, страница 26 – Лилия Тимолаева

Тарен взял бирки, и его лицо стало тяжелее.

— Где нашёл?

— Там, где всегда прячут то, что не хотят выбрасывать, — ответил Финн. — Под гнилой доской у окна. Я туда иногда крошки прятал.

Беата прищурилась.

— Какие крошки?

— Уже никакие.

Мариса не стала вмешиваться. Она смотрела на бирки. Номер маршрута повторялся, но одна бирка была аккуратная, с ровным прожогом контрольного знака, а другая — чуть грубее. Подделка? Или запасная?

— Их нужно сравнить с журналом, — сказала она.

— Завтра, — ответил Тарен.

— Сегодня.

— Ты едва держишься на ногах.

Мариса хотела возразить и в тот же момент поняла, что он прав. Комната слегка плыла перед глазами. Запястья горели, плечи ломило, подол платья так и остался влажным, а желудок с утра получил лишь несколько крошек. Но остановиться было страшнее, чем устать. Пока она сортировала, записывала, задавала вопросы и спорила, мир оставался понятным. Если лечь, тьма придёт вместе с серым конвертом и фразой о мёртвой Марисе.

— Мне нужно знать, что здесь безопасно, — сказала она.

— Здесь ничего не безопасно.

— Тогда мне нужно знать, что опаснее остального.

Тарен долго смотрел на неё. В его взгляде не было мягкости, но появилась странная сдержанная внимательность. Он будто видел не только обвиняемую и не только подозрительную женщину с чужими знаниями. Он видел человека, который держится за порядок так же крепко, как недавно держал футляр с письмом.

— Один час, — сказал он. — Потом отдых.

— У вас это слово вообще существует?

— Для других.

— Как удобно.

Беата поставила перед Марисой кружку с горячей водой и кусок плотной лепёшки.

— Ешь, пока споришь, — приказала она.

Мариса приняла кружку с такой благодарностью, что старая почтмейстерша отвела взгляд. Горячая вода пахла железной кружкой и дымом, лепёшка была сухой, но после всего дня казалась роскошью. Финн увидел еду, сделал вид, что не смотрит, и через минуту получил от Беаты второй кусок. Он взял его молча, без обычной дерзости.

Ещё час они разбирали только то, что касалось маршрута Моргардов.

К полуночи на столе лежали: две маршрутные бирки, копия старой записи о прибытии шестого курьера, журнал личных вручений с пропущенной страницей, список работников станции двенадцатилетней давности и маленький обрывок синего шнура, найденный в щели ящика «Личные вручения». Беата утверждала, что такими шнурами пользовались только для писем особой важности. Лоренс записал это отдельно.

Мариса провела пальцем над пропущенным местом в журнале. Страницы не вырвали грубо. Их вынули умело, разогнув скобы переплёта и вернув всё обратно. Так не делает случайный вор. Так делает человек, который знает, как потом проверяют книги.

— Кто имел доступ к журналу? — спросила она.

Беата ответила не сразу.

— Начальник станции. Я. Старший курьер. Иногда инспектор из города.

— Вайс?

— Он приезжал в тот год дважды.

Тарен поднял глаза.

— В деле этого нет.

— В деле много чего нет, милорд. Я писала рапорты. Они возвращались без резолюции или исчезали. Потом мне велели не тревожить столицу суевериями северной станции.

— Кто велел?

Беата смотрела на журнал.

— Управляющий Крофт. Тогда он ещё не был таким важным, как сейчас.

Лоренс перестал писать.

— Эдвин Крофт?

— Да.

Мариса запомнила имя. Вайс был опасен, но рядом с ним уже появлялся кто-то выше. Тот, кто мог давать распоряжения, стирать рапорты и позволять станции гнить двенадцать лет.