Книга Добыча лорда Эндрю Грегори, страница 172 – Полина Ром

* * *

Между тем своеобразная исповедь миледи продолжалась. Она, не особо стесняясь, рассказывала мне о том, как устроила мой первый брак. О том самом покойном баронете Соллейне, вдовце, который насмерть забил первую жену. О том, как уговаривала мужа искать в мужья для Сандры именно того, кому важно не только село, но и здоровая утроба. При таком раскладе была надежда продать падчерицу с выгодой. Так и случилось.

— ...а с какой радости я должна была спокойно смотреть, как тебе досталось и Гусиное, и молодость, и здоровье? Я хотела получить назад хотя бы часть! Я надеялась, что баронет устроит тебе сладкую жизнь! — она смотрела на меня почти с торжеством, ожидая то ли моих слёз от горьких воспоминаний, то ли ненависти в ответ.

Миледи не знала, что свою падчерицу она всё-таки доконала и в тело девушки попала я. А я догадывалась, что первый брак настоящей Сандры отнюдь не был счастливым, но моя память, слава богу, не сохранила никаких воспоминаний. Поэтому я сидела напротив мачехи с невозмутимым лицом, и, кажется, это её изрядно расстраивало. Она всем своим рассказом пыталась как-то «достать» меня, зацепить, причинить хоть какую-то боль. Но даже этого удовольствия я её лишила.

Если раньше я испытывала некое сочувствие к женщине, чья судьба сложилась столь неудачно, то сейчас у меня никаких чувств, кроме брезгливости и отвращения, не осталось. Похоже, у неё за всю жизнь не было ни одной подруги, а откровенничать со служанками она бы не стала никогда: это ниже её достоинства. Слуг она за людей не считала. Именно поэтому сейчас мне сравнительно легко удалось разговорить миледи. Она обнажала передо мной душу, уже ничего не боясь и не стесняясь. И в моих глазах душа её выглядела грязной донельзя.

Однако оставался ещё один вопрос, который меня серьёзно волновал. Надо только выбрать подходящее время, чтобы задать его. А миледи продолжала изливаться:

— …конечно, мне было обидно, что этот скотина Соллейн издох так внезапно! Сколько трудов мне стоило уговорить мужа на этот брак, а ты всё равно вернулась домой, не прошло и полгода…

Я заметила, что чем дольше продолжалась наша беседа, тем большее облегчение ощущала миледи Блаунт. Эта её исповедь выглядела как огромный гнойник, который только что лопнул и, выплеснув фонтан гноя и грязи, переставал болеть: она рассказывала всё это с жаром и со страстью, но, когда наконец закончила говорить, кажется, ей стало легче, но одновременно она испытывала неловкость за свою откровенность.

— Ну что, ты узнала всё, что хотела? Тогда убирайся отсюда и вели принести мне…

— Почти. Меня интересует ещё, где сейчас находится Миранда?

Миледи посмотрела на меня как на слабоумную с искренним удивлением и, надменно вскинув брови, ответила:

— Ты что, считаешь меня настолько глупой, что думаешь, будто я оставила её в живых?! И не смотри так! Она просто служанка, а каждый господин волен в жизни и смерти своего слуги...

Я наклонила голову и уставилась в пол, молча разглядывая прожилки в камне, чтобы спрятать от неё своё потрясение. То, что я до разговора испытывала к ней что-то вроде жалости, сейчас казалось мне необыкновенной глупостью. Я не хотела, чтобы она видела моё лицо в этот момент, и потому пауза слегка затянулась. Наконец миледи Блаунт потеряла терпение: